8(915) 044 46 25
8(916) 179 91 28
c 9.00-20.00
Магическая помощь всем нуждающимся!

 

 

Гадание личный прием 1500 рублей! Полная диагностика вашей ситуации!

Гадание на будущее! Диагностика прошлого! Коррекция судьбы!

  100% результат! Гарантия!

 Черный приворот который нельзя снять! Сексуальная привязка! Ритуалы на замужество! Верность! Навсегда!

 

Cнятие любой порчи , проклятия!

 

Ритуалы на благосостояния!




[email protected]


Психологическая поддержка на всем протяжении работы

Святой борис икона


Икона святого князя Бориса - Князь Борис икона

Рукописная икона святого князя Бориса: выполнена на липовой доске с дубовыми шпонками, льняная паволока, меловой левкас, сусальное золото, темпера, олифа.  2014 год. Сергиев Посад.

На иконе поясная фигура благоверного князя Бориса изображена фронтально, взгляд святого устремлен на зрителя. В левой руке Борис держит меч, как символ защитника веры и государства. В правой – крест, символ искупительной жертвы Господа нашего Иисуса Христа.

Живописное решение иконы отличается умеренной насыщенностью и мягкость цветов, свойственных Московской школе иконописания. Лик написан нежными охристыми плавями, розоватые тона румянца и губ,  контрастируют с оливковым цветом санкиря, что придает лику дополнительный объем и выразительность. Каштановые волосы с чуть заметно прописанными локонами обрамляют лик, выделяя его светлый, теплый тон. Голову святого венчает княжеский головной убор. Изумрудный цвет плаща накинутого поверх красного хитона, мягко перекликается с золотым сиянием фона. Плащ расписан тонким золотым узором, под золотое шитье.

Икона святого князя Бориса повествует нам об удивительном деятеле своего времени. Правил князь Борис в 9 веке. В то время Болгария по большей части пребывала в язычестве. Спасение своего народа Борис видел в просвящении страны светом православной веры.

Ещё в юности первые ростки христианской веры посеял в душе Бориса, пленный греческий придворный по имени Феодор Куфар. Крестил царя Бориса и его ближайшее окружение в 860 году святитель Мефодий, тот самый, который с братом Кирилом озарял славян светом православной веры. Вскоре крещение принял и весь болгарский народ. Во времена правления князя Бориса, между Болгарией и Византией был заключен мир, не нарушавшийся до конца его жизни.

Благоверный князь Борис способствовал распространению благочестия, украшал страну храмами. Под конец жизни святой Борис удалился в монастырь и отошел ко Господу 2 мая 907 года.

Купить икону святого князя Бориса

В иконописной мастерской Радонежъ Вы можете купить, либо заказать рукописную икону святого благоверного князя Бориса. Позвоните нам и мы поможем подобрать Вам сюжет, композиционное решение иконы, её оптимальный размер и оформление, либо напишем икону по Вашему образцу. Бесплатная доставка по Москве. При желании икона может быть освящена в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре.

ikona-radoneg.ru

Икона князь Борис | © Союз иконописцев “Православная Икона”

Икона Бориса князя является отображением великого князя Бориса.
Имена Борис и Глеб были первыми канонизированными святыми Русской Православной Церкви. Они были сыновьями князя Владимира. При крещении святой Борис был назван Романом, а Глеб — Давидом.

После смерти их отца в 1015 году престол должен был перейти именно Борису, но он не стал оспаривать свое право и отдал власть пасынку Владимира Святославу. Борис отослал посла со словами: «Ты будь мне отцом, ты мой старший брат». Святослав же отправляет к Борису убийц. Они дождались окончания молитвы, которую произносил Борис, который обратился к Господу: «Сподоби меня принять страдания не от врагов, а от брата» и лег в постель. В постели его убийцы пронзили копьем. Нанесенная рана не была смертельной, и он умолил своих мучителей окончить свое начатое дело. После рокового удара копьем Борис испустил дух.

Святослав не удовлетворился убийством брата и вызывает к себе Глеба. В послании Святослав говорит, что отец, который на самом деле умер, при смерти. По дороге к Святославу Глеб встретил гонца, посланного братом Ярославом Новгородским, сообщавшим о смерти Бориса. Он предупреждает Глеба о готовящейся засаде. Глеб решил остановиться и произнести молитву об успокоении души покойного брата. В это время вооруженные убийцы настигают Глеба. Его повар нанес смертельный удар. Бездыханное тело Глеба бросили в реку. На том самом месте возникло чудное сияние, и звучала ангельская песня.

В 1019 году нетленные мощи Глеба были обретены и доставлены в Киев, где покоилось тело святого Бориса.
Брат Бориса и Глеба Ярослав Мудрый просил, чтобы страстотерпцев зачислили к лику святых, но власти Константинополя отказывались это сделать, так как по их словам Русь не была еще просвещена светом Христовым и не могли там быть угодники Божии. В 1078 году состоялось православие покойных братьев. Это произошло, когда мощи Бориса стали перекладывать из старого гроба в новую раку, а в церкви появилось дивное благоухание. Митрополит Георгий, который противился прославлению святых мучеников, был поражен происходящим. Когда к святым мощам прикоснулся Святослав, сын Ярослава Мудрого, который был очень болен, он исцелился. После этого в честь братьев в Киеве была построена церковь. До 1240 года мощи братьев хранились в той церкви, но с приходом татарского ига они бесследно исчезли.

Подвиг братьев заключается в том, что они не стали отстаивать свою власть, не боролись за свою жизнь, склонили голову под меч убийц. Они как бы повторили подвиг Христа, который не стал сопротивляться и не сошел с креста, так Борис и Глеб принесли себя безмолвно в жертву брату и стали исполнителями закона Евангелия.
Братья Глеб и Борис, стали святыми, которых почитают христианские люди.

www.ikona-kiot.ru

Икона Борис (в крещении Роман), благоверный князь, страстотерпец (1015)

Заказать икону святого

Заказать икону святого


Дни празднования в 2020 году:

Борис (в крещении Роман), благоверный князь, страстотерпец (1015) — Смотреть иконы

Молитвы

Тропарь, глас 4  
Днесь церковная разширяются недра, / приемлющи богатство Божия благодати, / веселятся русстии собори, / видяще преславная чудеса, / яже творите приходящим к вам верою,/ святии чудотворцы Борисе и Глебе, // молите Христа Бога, да спасет души наша. 

Тропарь, глас 2  
Правдивая страстотерпцы и истинныя Евангелия Христова послушатели, целомудренный Романе с возлюбленным Давидом, не сопротив стаста врагу сущу брату, убивающему телеса ваша, душам же коснутися не могущу: да плачется убо злый властолюбец, вы же радующеся с лики ангельскими, предстояще Святей Троице, молитеся о державе сродников ваших, Богоугодней быти, и сыновом Российским спастися.  

Кондак, глас 4  
Явися днесь в стране Русстей / благодать исцеления / всем, к вам, блаженнии, / приходящим и вопиющим: // радуйтеся, заступницы теплии.

 

Житие

Святые благоверные князья-страстотерпцы Борис и Глеб (в святом Крещении Роман и Давид) первые русские святые, канонизированные как Русской, так и Константинопольской Церковью. Они были младшими сыновьями святого равноапостольного князя Владимира (+ 15 июля 1015).

У Владимира имелось двенадцать сыновей от разных жен. Старшие дети Владимира жили не дружно и часто враждовали между собой. Они  были рождены во то время, когда князь пытался ещё укрепить языческую веру. Страсти тогда кипели нешуточные. Святополк родился от гречанки, бывшей монахини, которую Владимир взял в жены после брата, который им был свергнут с престола. Ярослав родился от Рогнеды Полоцкой, у которой Владимир убил отца и братьев. А затем сама Рогнеда пыталась убить Владимира, приревновав к Анне Византийской.

Борис и Глеб были младше и родились примерно в годы Крещения Руси. Их мать была из Волжской Булгарии.  Они  были воспитаны в христианском благочестии и любили друг друга.  Борис был наречен в святом крещении Романом, Глеб Давидом. Часто бывало так, что Борис читал какую-нибудь книгу обычно жития или мучения святых, а Глеб сидел подле него и внимательно слушал, и так пребывал Глеб неотступно возле брата, потому что был еще мал.

Когда сыновья  стали взрослеть, Владимир поручил им управление территориями. Борису достался Ростов, а Глебу Муром. Княжение Глеба в Муроме оказалось нелегким. Рассказывают, что муромские язычники не допустили его в свой город, и князю пришлось жить вне пределов городских стен, в пригороде.  

Однако Бориса Владимир не отпустил  в Ростов и держал при себе в Киеве. Он любил Бориса более других своих сыновей, во всем доверялся ему и намеревался передать ему великое княжение. Борис был женат на Эгнес, датской принцессе и со временем уже прославился как храбрый и искусный воин.  

Незадолго до своей смерти великий князь Владимир призвал Бориса в Киев и направил его с войском против печенегов. Вскоре после отъезда Бориса Владимир умер. Это случилось 15 июля 1015 года в сельце Берестовом, близ Киева.

В это время в столице оказался один Святополк, который не замедлил воспользоваться своим положением и самовольно захватил власть в Киеве, провозгласив себя Великим князем Киевским. Он задался целью скорее избавиться от братьев-соперников, пока те ничего не предприняли. 

Святополк решил скрыть смерть отца. Ночью по его приказу в княжеском тереме разобрали помост. Тело Владимира завернули в ковер и спустили на веревках на землю, а затем отвезли в Киев, в церковь Пресвятой Богородицы, где и похоронили, не воздав ему должных почестей. 

Борис, тем временем, не найдя печенегов, повернул обратно к Киеву. Весть о смерти отца и вокняжении в Киеве Святополка  застала его на берегу небольшой речки Альта. Дружина уговаривала его пойти в Киев и занять великокняжеский престол, но святой князь Борис, не желая междоусобной распри, распустил свое войско: Не подниму руки на брата своего, да еще на старшего меня, которого мне следует считать за отца! Услыхав это, дружина ушла от него. Так Борис остался на Альтинском поле лишь с немногими своими слугами. 

Святополк послал Борису лживое послание с предложением дружбы: "Брат, хочу в любви с тобой жить, а к тому, что отец тебе дал, еще прибавлю!" Сам же, в тайне от всех, направил наёмных убийц, верных ему бояр Путша, Талеца, Еловита (или Еловича) и Ляшко убить Бориса.  

Святой Борис был извещен о таком вероломстве Святополка, но не стал скрываться и, подобно мученикам первых веков христианства, с готовностью встретил смерть.

Убийцы настигли его, когда он молился за утреней в воскресный день 24 июля 1015 года в своем шатре на берегу реки Альты. Словно дикие звери набросились они на святого и пронзили его тело. Любимый слуга Бориса, некий угрин (венгр) по имени Георгий, прикрыл его собою. Его тут же убили вместе с князем и отрубили голову, чтобы снять с шеи золотое украшение -гривну, которую когда-то в знак любви и отличия, князь подарил ему.

Однако святой Борис был еще жив. Выйдя из шатра, он стал горячо молиться, а потом обратился к убийцам: "Подходите, братия, кончите службу свою, и да будет мир брату Святополку и вам". В это время один из убийц пронзил его копьем.  Тело его завернули в шатер, положили на телегу и повезли к Киеву. Есть версия, что в дороге Борис еще дышал и, узнав об этом, Святополк послал двух варягов прикончить его. Тогда один из них извлек меч и пронзил его в сердце. Тело Бориса привезли тайно в Вышгород и похоронили в церкви святого Василия. Ему было около 25 лет. 

В живых еще оставался князь Муромский Глеб. Святополк решил хитростью заманить Глеба в Киев: Глебу отправили гонцов с просьбой приехать в Киев, так как отец тяжко болен (для чего Святополк и скрывал смерть отца). Глеб тотчас сел на коня и с малой дружиной помчался на зов. Но его настиг гонец от брата Ярослава: "Не езжай в Киев: отец твой умер, а брат твой Борис убит Святополком!".

Глубоко скорбя, святой князь предпочел смерть, нежели войну с братом. Встреча Глеба с убийцами произошла в устье реки Смядыни, неподалеку от Смоленска. Он обратился к ним с трогательной мольбой пощадить колос еще не созревший, соком беззлобия налитый. Затем, вспомнив слова Господа, что за имя Мое преданы будете братьями и родичами,  вручил Ему свою душу. Малая дружина Глеба, увидев убийц, пала духом. Главарь, по прозвищу Горясер, глумясь, велел повару, бывшему при Глебе, зарезать князя. Тот, именем Торчин, вынув нож, зарезал Глеба, как безвинного ягненка. Ему было около 19 лет. Тело его было брошено на берегу, и так лежало в безвестности, между двумя колодами. Но ни зверь, ни птица не тронули его. Долго о нем никто не знал, но иногда в этом месте видели зажженные свечи, слышали церковное пение. Лишь через много лет, по повелению князя Ярослава, оно было перенесено в Вышгород и положено в церкви святого Василия рядом с Борисом. Позже  Ярослав Мудрый построил на этом месте каменный пятиглавый Борисоглебский собор, который вскоре  стал семейным храмом Ярославичей, святилищем их любви и верности, братского согласия и служения Отечеству. 

Благоверные князья-страстотерпцы не захотели поднять руку на брата, но Господь Сам отомстил властолюбивому тирану: Мне отмщение и аз воздам (Рим. 12:19).

Князь Ярослав, собрав войско из новгородцев и наемников-варягов, двинулся на Киев и изгнал Святополка из Руси.

Решающее сражение между ними  состоялось в 1019 году на реке Альте на том самом месте, где был убит святой князь Борис. По свидетельству летописцев, когда разгромленный Святополк  бежал с поля брани, напала на него болезнь, так что ослабел он всем телом и не мог даже на коня сесть, и несли его на носилках. Святополк, названный русским народом Окаянным, бежал в Польшу и, подобно первому братоубийце Каину, нигде не находил себе покоя и пристанища и был объят таким страхом, что везде чудилось ему, что преследуют его, и он умер за пределами своего отечества, в некоем пустынном месте. А от могилы его исходил смрад и зловоние. С того времени, пишет летописец, затихла на Руси крамола. 

У Владимира были и другие сыновья, погибшие в усобице. Святослав, князь Древлянский, был убит Святополком, но не причислен к лику святых, потому что включился в борьбу за власть и собирался привести венгерское войско на помощь. Другой брат - победитель Ярослав - с оружием в руках пошел на брата. Но он не проклят как Святополк. Недаром Ярослав имел прозвище Мудрый. Многолетними трудами, постройкой храмов, принятием законов заслужил он быть причисленным к благоверным князьям, являя собой образец выдающегося правителя. 

С рациональной точки зрения смерть святых братьев кажется бессмысленной. Они не были даже мучениками за веру в подлинном смысле этого слова. (Церковь чтит их как страстотерпцев этот чин святости, кстати, не известен византийцам). 

Жизнь святых страстотерпцев была принесена в жертву главной христианской ценности любви. Кто говорит: Я люблю Бога, а брата своего ненавидит, тот лжец (1 Ин. 4:20). Они приняли смерть в знак беспредельной любви ко Христу, в подражание его крестной муке. В сознании русских людей своей мученической кончиной они как бы искупали грехи всей Русской земли, еще недавно прозябавшей в язычестве. Через их жития, писал выдающийся русский писатель и историк Г. П. Федотов, "образ кроткого и страдающего Спасителя вошел в сердце русского народа навеки как самая заветная его святыня". 

Святые братья сделали то, что в те времена на Руси, привыкшей к кровной мести, было еще ново и непонятно, они показали: за зло нельзя воздавать злом даже под угрозой смерти. 

Впечатление от их поступка было настолько велико, что вся земля признала их святыми. Это был переворот от языческого сознания (властолюбие и нажива) к христианству (достижение духовного и нравственного идеала). 

Борис и Глеб были первыми святыми, канонизированными Русской Церковью. Даже их отец, князь Владимир, был причислен к лику святых намного позже. Их чтили в его тогдашнем центре Константинополе, икона Бориса и Глеба была в константинопольской Софии. Их житие было включено даже в армянские Минеи (книги для чтения на каждый месяц). Прославляя святых, посвященное им сказание говорит, что стали они помощниками людей всех земель. 

На Руси было, по крайней мере, три города с названием Борисоглебск. Количество же церквей и монастырей, освящённых во славу святых благоверных князей Бориса и Глеба, вряд ли кто брался подсчитывать. Святые Борис и Глеб особые покровители, защитники Русской земли. Их именем освобождались от уз невинные, а иногда и прекращались кровавые междоусобицы.

Известны многие случаи их явления в трудное для нашего Отечества время, например, накануне сражения на Неве в 1240 году (когда св. Борис и Глеб явились в ладье, посреди гребцов, "одетых мглою", положив руки на плечи друг другу... "Брате Глебе, сказал Борис, вели грести, да поможем сроднику нашему Александру"), или накануне великой Куликовской битвы в 1380 году (когда святые братья явились в облаке, держа в руках свечи и обнаженные мечи, сказав воеводам татарским: Кто вам велел истреблять отечество наше, от Господа нам дарованное? и стали они сечь врагов, так что никто из них не уцелел).  

Имена Борис и Глеб так же, как Роман и Давид, были излюбленными во многих поколениях русских князей. Братья Олега Гориславича носили имена Роман (+ 1079), Глеб (+ 1078), Давыд (+ 1123), один из сыновей его носил имя Глеб (+ 1138). У Мономаха были сыновья Роман и Глеб, у Юрия Долгорукого - Борис и Глеб, у святого Ростислава Смоленского - Борис и Глеб, у святого Андрея Боголюбского - святой благоверный Глеб (+ 1174), у Всеволода Большое Гнездо - Борис и Глеб. Среди сыновей Всеслава Полоцкого (+ 1101) - полный набор борисоглебских имен: Роман, Глеб, Давид, Борис. 

 

icon-art.ru

Первые святые и рождение русской иконы • Arzamas

Автор Александр Преображенский

В самом начале XIII века, незадолго до взятия Константинополя крестонос­цами, в столице Византийской империи побывал русский паломник — новгородец Добрыня Ядрейкович. В принадлежащей его перу «Книге Палом­ник» — описании святынь Царьграда — Добрыня свидетельствует о том, что в Констан­тинополе были осведомлены о первых русских святых, князьях-страстотерпцах Борисе и Глебе, погибших в 1015 году сыновьях Владимира Святого. Русский путешественник упоминает большую икону Бориса и Глеба, стоявшую не где-ни­­­будь, а близ алтаря Софии Константинопольской, и посвя­щенный тем же святым храм в столичном пригороде Испигасе, где Борис и Глеб будто бы являлись и совершали чудеса. Надо думать, что икона святых князей суще­ствовала и в этой церкви.

Разумеется, Добрыня обратил внимание на эти факты прежде всего потому, что речь шла о святых-соотечественниках: на фоне сотен церквей Константи­нополя и тысяч образов разных святых, которые там находились, эти свиде­тельства почитания Бориса и Глеба были каплей в море. Тем не менее они имели определенное символическое значение. Присутствие образов русских святых в византийской столице красноречиво говорило о том, что Русская церковь, одна из самых молодых митрополий Константинопольского патри­архата, сразу после Крещения Руси Владимиром внесла свой вклад в общехрис­ти­анскую сокровищницу святости. Даже те византийцы, которые ничего не знали о жиз­ни и смерти святых братьев, видя их необычные, явно невизан­тийские костю­мы и атрибуты, убеждались в том, что и вчерашние «варвары» могут дать миру собственных святых. Заказчиками константинопольской иконы и храма в Ис­пи­гасе, вероятно, были русские князья или епископы, но в данном случае они не могли действовать без санкции константинополь­ского патриарха. Его разре­шение означало, что жизнь Бориса и Глеба была признана достойной подража­ния, приписывавшиеся им чудеса считались подлинными, а их изображения воспринимались как достоверные портреты, которые способствуют общению верующих с самими святыми и заслуживают почитания.

Маловероятно, что образы Бориса и Глеба были широко известны в Византии. Мы не располагаем никакими произведениями, которые позволяли бы гово­рить о том, что греки почитали первых русских святых в более позднее время. Тем не менее для домонгольской эпохи судьба культа Бориса и Глеба в Визан­тии представляется довольно успешной, особенно в сравнении со святыми других православных территорий, которые, подобно Руси, не входили в состав империи. Этому, очевидно, способствовали не только интенсивные связи между Константинополем и Киевом, но и роль Бориса и Глеба как «новых», только что явившихся святых, чьи останки были доступны для поклонения и соверша­ли многочисленные чудеса.

Прославление Бориса и Глеба состоялось при их брате Ярославе Мудром, не позднее 1050-х годов. Очень быстро князья-страстотерпцы стали воспри­ниматься как общерусские святые. Однако на этом создание «своих» культов не оста­новилось. К моменту монгольского нашествия в разных землях Руси почитались и другие местные святые — или, по крайней мере, персонажи, кото­рые в скором времени могли стать таковыми. Они пользовались неодина­ковой степенью известности, но, взятые вместе, создавали довольно разнооб­разную картину, включавшую представителей нескольких чинов святости: князей, епископов и монахов. Так, к середине XIII века, кроме Бориса и Глеба, в тех или иных формах почитались другие представители правящего рода Рюри­ковичей — креститель Руси Владимир и его бабка Ольга. К чину святых епископов принадлежал ростовский епископ Леонтий — просветитель Ростов­ской земли и, по некоторым данным, мученик, пострадавший от язычников. Его культ, по-видимому, оформился во второй половине XII века.

Кроме Бориса и Глеба, погибших в ходе княжеской усобицы, и Леонтия Ростов­ского, чью биографию источники излагают противоречиво, на Руси были и «классиче­ские» мученики, пострадавшие за исповедание христианской веры. Это Феодор Варяг с сыном Иоанном, убитые в Киеве при Владимире еще до его крещения, и Авраамий Болгарский — христианин, погибший в Волжской Бул­гарии, но почи­тавшийся во Владимире-на-Клязьме, куда в 1230 году торже­ственно перенесли его мощи.

Рано появились и собственные преподобные, то есть свя­тые монахи. Наиболее известными из них были Антоний и Феодосий, основав­шие знаменитый Киево-Печерский монастырь и чтившиеся уже в XII столетии. За ними следует целый сонм печерских подвижников — героев сложившегося к первой трети XIII века Киево-Печерского патерика. К середине того же столе­тия в каких-то формах существовал культ преподобного Авраамия Смоленского и полоцкой княжны-инокини Евфросинии: на это указывают их жития, напи­сан­ные соответственно во второй четверти XIII века и на рубеже XII–XIII веков.

Домонгольские изображения почти всех перечисленных персонажей отсутст­вуют. Иногда это можно объяснить утратой древнейших памятников, проис­шед­шей по разным причинам. Развитие других культов и связанной с ними изобразительной традиции могло быть прервано неблагоприятными обстоя­тельствами: в случае с Авраамием Болгарским таким обстоятельством, скорее всего, стало монгольское нашествие, подорвавшее мощь Владимира-на-Клязьме, а в случае с Евфросинией Полоцкой и Авраамием Смоленским — ослабле­ние Полоцкого и Смоленского княжеств. Почитанию других святых, вероятно, препятствовало отсутствие чудес от их мощей или даже отсутствие самих мо­щей, недоступных для поклонения. Поскольку наличие чудотворящих останков в русской традиции стало важным условием для становления культа святых, а акт их обретения фактически заменял собой канонизацию, подобный недо­статок мог серьезно повлиять на отношение верующих к очень заметным персонажам, таким как креститель Руси Владимир: у его гробницы не совер­шались чудеса, и по этой причине в домонгольское время культ Владимира не полу­чил развития. Что касается многочисленных киево-печерских препо­добных, погребенных в монастырских пещерах, то их, скорее всего, воспри­нимали обоб­щенно, как сонм подвижников, чьи деяния характеризовали не столь­­ко их самих, сколько Киево-Печерский монастырь — место, наделен­ное особой сте­пенью святости. Поэтому индивидуальные образы этих местно­чти­мых усоп­ших не имели значения: всю монастырскую братию и саму обитель олицетво­ряли ее основатели Антоний и особенно Феодосий.

В известном смысле к числу святых, которые в домонгольской Руси восприни­мались как свои, местные, можно отнести одного из первых римских пап — Климента, скончавшегося в херсонесской ссылке. Часть его мощей была пере­несена Владимиром Святым из Херсонеса в Киев и положена в Десятинной церкви. Следствием этого события стало сложение устойчивого почитания Климента на Руси. Оно выразилось в строительстве посвященных ему церквей, создании изображений и восприятии этого римского епископа как своего рода участника христианизации Руси. Еще один святой вселенской церкви, доволь­но рано получивший аналогичный статус, — апостол Андрей Первозванный, который, согласно легенде, включенной в состав Повести временных лет, прошел по землям будущей Руси и предрек расцвет христианской веры. Однако русские изображения этих святых в целом следуют византийским стандартам и не являются оригинальными. Гораздо более интересны «портреты» святых, сконструированные на Руси, хотя и по византийским правилам. Это именно та, не так уж часто встречающаяся ситуация, когда мы можем говорить о собст­вен­­­ном вкладе Руси в сокровищницу восточнохристианской иконографии.

Если резюмировать данные о тех собственно русских святых, чье почитание в домонгольскую эпоху приобрело развитые формы, таких персонажей ока­жется гораздо меньше, чем уже было перечислено. В первую очередь это князья Борис и Глеб, затем — киево-печерские преподобные Антоний и Фео­досий, и, наконец, ростовский епископ Леонтий. Есть прямые или кос­венные сведения о том, что этих святых изображали на иконах, а их гробницы укра­шались сере­бром, превращаясь в драгоценные реликварии (источники сообщают о серебря­ных украшениях рак, то есть гробниц, Бориса и Глеба в посвященном им храме в пригороде Киева — Вышгороде и Феодосия Печерского в Успенском соборе Киево-Печерского монастыря).

Несмотря на скудость данных о наиболее ранних образах того или иного рус­ского святого, иногда мы можем представить процесс их создания. Для появ­ления иконы чтимого лица не требовалось официальной санкции церковных властей. Кроме того, существовали своего рода переходные изобразительные формы, не предполагавшие поклонения, но сохранявшие память о человеке. Так, уже упоминавшаяся княжна-инокиня Евфросиния, основательница Спас­ского монастыря в Полоцке, к рубежу XII–XIII веков уже пользовалась почита­нием на своей родине или, по крайней мере, в своем монастыре. Это почита­ние, по-видимому, имело ограниченный характер, так как в Полоцке не было мощей Евфросинии: скончавшаяся во время паломничества в Святую землю, она была погребена в Иерусалиме, и, если верить церковной традиции, ее останки вернулись на Русь гораздо позже, при неясных обстоятельствах, при­чем не в Полоцк, а в Киев. Тем не менее житие святой, как принято считать, составлено не позже начала XIII века в Полоцке. Вряд ли случайно примерно в это же время небольшой придел на хорах монастырского собора (возможно, служивший личной молельней основательницы) был расписан фресками, расчищенными сравнительно недавно. Их сюжетный состав свидетельствует о том, что придел стал своего рода мемориалом Евфросинии: на его стенах изображены тезоименные святые ее родственников и сцены жития небесной покровительницы — Евфросинии Александрийской. С ними соседствует образ Евфросинии Полоцкой, представленной в качестве строительницы собора: она подносит храм благословляющему ее Христу. Здесь использована обычная византийская схема так называемого ктиторского портрета — изображения строителя храма, который приносит свою постройку в дар Богу, надеясь на посмертное воздая­ние. У Евфросинии нет нимба — знака святости, однако в контексте росписи придела ее образ — не просто портрет основательницы. Диалог Евфросинии с Христом и поднесенный ему собор становятся зримым свидетельством осо­бого рода связи между Евфросинией и Богом: вручая ему храм, она поручает заботам Господа свою обитель и ее монахинь, превращаясь в их заступницу, молящуюся о монастыре и после смерти. Если бы в результате развития культа Евфросинии через какое-то время монахини решили написать ее икону, они наверняка воспользовались бы этой фреской в качестве образца, хотя, возмож­но, не стали бы в точности воспроизводить ее композицию.

Память об основателях монастырей и желание иметь их образы, которые в слу­чае благоприятного развития событий могли бы стать авторитетными прото­типами для икон, были явлением, характерным для восточнохристианской культуры. О том, что прижизненные или посмертные портреты подвижни­ков — естественно, по-средневековому условные — писались византийскими мастерами «с натуры» или по рассказам очевидцев, мы хорошо знаем из гре­ческих житий. Этот обычай рано перешел и на Русь. Если верить Киево-Печерскому патерику, вскоре после кончины Антония и Феодосия Печерских в монастыре уже были их образы, вряд ли пользовавшиеся публичным почи­танием, но все же сохранявшиеся как святыня. Именно по этим иконам визан­тийские живописцы, прибывшие в 1080-е годы в Киев для росписи монастыр­ского собора, узнали людей, которые в Константинополе договаривались с ними о выполнении работ. Разумеется, это было чудо: мастерам явились Антоний и Феодосий, к тому времени уже несколько лет как умершие.

Сам этот мотив — узнавание явившегося святого по его образу — типичное общее место византийской литературы. Следовательно, сообщению патерика можно было бы и не поверить. Однако важнее другое: судя по этому сообще­нию, не позже начала XIII века в Киево-Печерском монастыре считали, что у изображений Антония и Феодосия есть очень древние прототипы и, следо­вательно, их реплики имеют портретное сходство с самими преподобными. Следует добавить, что правдивость этого рассказа весьма вероятна, так как причисление к лику святых Феодосия Печерского относят к рубежу XI–XII ве­ков: он умер в 1074 году, а в 1091 году состоялось обретение и перенесение его мощей. К этому времени должны были появиться и первые иконы Феодосия, а также, вероятно, изображения его собрата Антония, поскольку позднее их почти всегда изображали вместе.

История формирования иконографии печерских преподобных недвусмысленно говорит о том, что для людей Средневековья образы святых были портретами, которые узнавались не только по надписям, но и по визуальным признакам — типажам, прическам, форме бороды, возрастным характеристикам, одеяниям и атрибутам. Это не вполне согласуется с представлениями о средневековой иконописи как о крайне условном искусстве. Между тем это искусство основы­вается на мощной традиции античного портрета, хотя и тяготеет к условности и типизации облика святых.

Эту его двойственность хорошо показывает древ­ней­шее сохранившееся до наших дней изображение Антония и Феодосия Печерских — чудотворная икона Богоматери Свенской, на которой киевские святые показаны в молении перед сидящей на троне Богородицей. Икона, от­носящаяся ко второй половине XIII века и созданная на юге Руси, по-ви­­­ди­мому, копирует более ранний образ из Киево-Печерского монастыря. Поэтому вряд ли есть основания сомневаться, что образы преподобных следуют иконографи­ческой традиции, сформировав­шейся еще в XII или даже в конце XI века. Не ис­ключено, что они восходят именно к тем изображениям святых, кото­рые, согласно патерику, были пока­заны прибывшим из Константинополя иконо­писцам. Однако здесь есть один нюанс: облик киевских преподобных на иконе Богоматери Свенской очень близок внешности их тезок — египет­ского отшель­ника Антония Вели­кого и палестинского монаха Феодосия Великого. По-ви­димому, изначально или со временем Антоний и Феодосий Печер­ские были сознательно уподоб­лены своим великим предшественникам, чьи имена они получили при мона­шеском постриге.

Если иконография русских святых могла зависеть от иконографии святых, издавна почитавшихся в Византии, возникает вопрос: насколько оригиналь­ными были древнейшие изображения Бориса и Глеба? К сожалению, обстоя­тельства их создания известны плохо. Лишь «Чтение о житии и о погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба» — текст позднего XI века, принад­ле­жа­щий перу Нестора — сообщает об иконе святых братьев, написанной по при­казу Ярослава Мудрого для пятиглавой деревянной церкви, которая была постав­лена в Вышгороде над мощами святых. Автор «Чтения» специально отмечает «портретный» характер образа: верующие, созерцая икону, видели как бы са­мих Бориса и Глеба. Впрочем, в этих словах отражены самые общие пред­ставле­ния об историчности икон святых, характерные и для византийской, и для древнерусской культуры.

Строительство Ярославом деревянного Борисоглебского храма в Вышгороде означало, что Борис и Глеб были признаны если не общерусскими, то местно­чтимыми святыми. Это событие приходится, скорее всего, на 1040-е годы. Тем же временем можно датировать и создание первых икон Бориса и Глеба, которые, по-видимому, были исполнены византийскими мастерами (мало­вероятно, что к этому времени на Руси были свои квалифицированные иконо­писцы, достойные выполнения княжеского заказа). Житийные тексты под­черкивают, что мощи братьев были обретены нетленными. Если доверять этому известию, можно предположить, что иконописцы ориентировались на внеш­ний вид мощей (аналогичные случаи известны в более позднее время). Однако возможной кажется и иная версия: с момента гибели Бориса и Глеба прошло не так уж много времени, и еще были живы люди, которые помнили, как они выглядели (таким свидетелем был и брат Бориса и Глеба — Ярослав). Вряд ли случайно в одном из текстов борисоглебского цикла — «Сказании и страсти и похвале святым мученикам Борису и Глебу» — приведено описание внеш­ности Бориса. В нем содержатся довольно общие сведения, но некоторые более конкретные подробности могут быть достоверными. В частности, «Сказа­ние» сообщает о том, что у Бориса были небольшие борода и усы, так как он был еще молод. Изобразительная традиция сохранила этот признак. Что каса­ется еще более юного Глеба, то он изображается безбородым и длин­но­волосым. Иногда безбородым изображали и Бориса. Это отступление от нор­мы можно объяснить желанием уподобить братьев друг другу, подчеркнуть их молодость и непорочность, показав, что оба они стали чистой жертвой Богу. Тем не ме­нее более востребованным оказался «асимметричный» вариант ико­нографии с его сложной драматургией, основанной на противопоставлении возрастных характеристик святых и эмоционального содержания их образов. Этот принцип находит параллели в «Сказании и страсти и похвале Борису и Глебу», где Борис предстает более мужественным, чем его младший брат, умоляющий убийц пощадить его юность.

Один из важнейших элементов ранних изображений Бориса и Глеба — их одежды. Именно они делают иконографию первых русских святых крайне ори­гинальным явлением. Дело в том, что образы русских иноков или еписко­пов фактически не отличались от образов византийских святых, принадле­жавших к тем же чинам святости, так как и те и другие изображались в одина­ко­вых монашеских или епископских одеяниях. Между тем иконография Бориса и Гле­ба очень отчетливо привязана к древнерусским реалиям. Разработавшие ее мастера не пытались уподобить сыновей Владимира византийским импера­то­рам или ветхозаветным царям, которых было принято изображать в визан­тий­ском императорском костюме. Борис и Глеб не похожи и на мучеников, пред­ставленных в римских патрицианских одеяниях. Очевидно, по настоянию заказ­чика первой иконы Бориса и Глеба они были представлены в одеждах русских князей — длинных подпоясанных рубахах, характерных плащах с тре­угольным полотнищем, закрывающим переднюю часть фигуры, и округлых или конических шапках с меховой опушкой.

Историческая достоверность этого костюма легко доказывается, если сравнить путем сопоставления ранние изо­бражения Бориса и Глеба с портретами рус­ских князей XI–XII веков. Эти кня­зья, представленные в качестве заказчиков храмов или рукописей, одеты в ана­логичные одеяния, которые могут иметь как славянские, так и скандинавские корни. Впрочем, каким бы ни было происхождение таких одежд, они выглядят совершенно не по-византийски, и поэтому та икона Бориса и Глеба, которая к началу XIII столетия находилась в константинопольском храме Святой Со­фии, несомненно, очень сильно выделялась на фоне окружавших ее изображе­ний. До нас дошел памятник, позволяющий реконструировать этот эффект. В 1220-е годы фигуры Бориса и Глеба были включены в роспись сербского монастыря Милешево — скорее всего, созданную греческими мастерами. По­следние, явно воспользовавшись русским образцом, довольно точно воспроиз­вели княжеские одежды и шапки. Неудивительно, что получившийся результат оказался очень далек и от сосед­них изображений других святых, и от находя­щихся в том же храме портретов членов сербской династии Неманичей.

Можно говорить о том, что формирование столь узнаваемой внешности Бориса и Глеба суммирует несколько тенденций. С одной стороны, историчность и достоверность облика святых братьев и в особенности их атрибутов не проти­воречат методам иконографического творчества, характерным для византий­ского искусства. С другой стороны, результат оказывается настолько невизан­тийским, что изображения Бориса и Глеба хочется сопоставить с образами святых правителей, почитавшихся в Северной, Центральной и Восточной Ев­ропе — Вячеслава (Вацлава) Чешского, Олафа Норвежского, Стефана Венгер­ского и других. Иконография этих святых, чтившихся христианами латинской традиции, но типологически близких «православным» Борису и Глебу, не была связана с византийской или западной императорской иконографией. Однако у нее были другие достоинства: узнаваемость и связь с местными реалиями, делавшая очевидным сходство святых королей с их потомками — представи­телями той же династии.

Подобным же образом воспринимались зрителями изображения Бориса и Глеб­а. Облик святых князей, экзотический с точки зрения византийцев, был нормален для жителей Руси и тем более для сродников Бориса и Глеба — князей из рода Рюриковичей. Но именно эта нормальность и имела значение. Сходство икон святых братьев с обликом реальных русских правителей, носив­ших такие же плащи корзна  Корзно — княжеский плащ или мантия,  застегивавшийся запонкой-фибулой на правом плече. и шапки, свидетельствовало о том, что Борис и Глеб — «свои» святые для русской княжеской династии и всей Русской земли. Появление иконографии Бориса и Глеба в русских княжеских одеждах отчасти объясняет, почему князья второй половины XI — XII веков не пытались заим­ствовать атрибуты византийских императоров, как это делал Владимир Святой, на своих монетах предстающий в императорской короне. У Рюриковичей появи­­лись не просто святые сродники, но идеальные предки, как бы освящав­шие своим авторитетом родовые традиции и даже облик русского князя.

Несмотря на очевидную связь изображений Бориса и Глеба с образом иде­ального князя Рюриковича, иконография святых братьев первоначально обладала и несколько иным содержанием. Серия знаменитых икон Бориса и Глеба, относящихся к XIII–XIV векам, изображает их с мечами, которые были не только оружием, но и одним из знаков княжеской власти. Между тем это сравни­тельно поздняя деталь, получившая распространение начиная с рубежа XII–XIII веков и, оче­видно, отражавшая почитание Бориса и Глеба как защит­ников Руси. В более ранних произведениях братья представлены безоружными: в их руках — только кресты, указывающие на мученический подвиг святых. Такой вариант иконо­гра­­фии сопоставим с текстами борисоглебского цикла, где описаны чудеса братьев: это чудеса не воинского, защитного характера, а главным образом исцеления больных. Следовательно, культ братьев не воспринимался как ис­клю­­чительно воинский или династический.

Эволюция иконографии Бориса и Глеба от образа князей-мучеников к образу князей-воинов интересна не только сама по себе, но и как доказательство того, что представления о первых русских святых не были застывшими. Напротив, на протяжении домонгольской эпохи этот сюжет не раз переосмыслялся. Это неудивительно, если учесть, что к XII веку кроме Вышгорода, где нахо­дился главный Борисоглебский храм, хранивший мощи братьев, в разных землях Руси существовали и другие посвященные им церкви — например, храмы, по­стро­енные в местах гибели обоих князей. Об убранстве этих давно погибших сооружений нет почти никаких сведений. Однако даже тот фраг­ментарный материал, который сохранился от XI–XIII веков, позволяет говорить о большом разнообразии произведений и их функций. Образы Бориса и Глеба встречаются в иконописи и в храмовых росписях, в миниатюрах рукописей, в каменных иконках, на медных крестах-мощевиках и на перегородчатых эмалях, на печа­тях князей, носивших имя Борис или Глеб. Кроме тех компо­зиционных вари­антов, о которых уже шла речь, к концу XII века существовали и другие. Это, например, образы Бориса и Глеба, которые держат в руках посвященные им храмы, выступая в качестве их покровителей и, в переносном смысле, основа­телей (ситуация, совершенно нетипичная для византийского искусства, где с храмами в руках изображались их настоящие строители). Это и образы Бори­са и Глеба на конях, видимо, основанные на житийном рассказе о явлении конных святых. Благодаря русскому культурному влиянию они добрались даже до балтийского острова Готланд — русские святые в виде всадников представ­лены в росписи конца XII века в одном из местных храмов. Есть основания думать, что уже в XII столетии существовали и изобразитель­ные циклы, иллю­стрировавшие тексты о Борисе и Глебе.

Такая активность иконографического творчества, характеризуя культуру домонгольской Руси, предвосхищает и объясняет богатство русской изобра­зительной традиции XIV–XVII веков, когда «своих» святых на Руси станет гораздо больше. История русской святости начинается в домонгольскую эпоху, и имен­но в это время рождаются многие иконографические темы, впослед­ствии полу­чившие большую популярность. Их появление было бы невозможно без проч­ной византийской базы, включавшей и теорию иконного образа, и практиче­ские принципы создания портрета святого. Однако из-за того, что Русь никогда не стремилась к воспроизведению византийской культуры во всей ее полноте и рано сформулировала собственные предпочтения, облик ее ран­них святых специфичен и узнаваем. Впоследствии он не раз изменится, как это произошло и с иконографией Бориса и Глеба. Но и эти изменения по-прежнему будут про­исходить в рамках византийской иконографической парадигмы и с оглядкой на русские реалии.

arzamas.academy

Святые князья Борис и Глеб: житие, икона, молитва, о чем молятся

Борис и Глеб - может быть самые почитаемые святые в древней Руси. Отказавшись от политической междоусобной борьбы они безропотно приняли смерть от рук собственного брата и почитаются церковью как страстотерпцы.

Святые Борис и Глеб. Икона из Борисоглебской церкви в Плотниках, Новгород Великий. Около 1377 года.


Святые Борис и Глеб. Псковская икона конца XIV – начала XV века.

Святые Борис и Глеб на конях. Вторая половина XIV века.


Миниатюры из «Сказания о Борисе и Глебе» (Сильвестровский сборник, XIV век). Христос вручает святым Борису и Глебу мученические венцы. Внизу - Борис идет войной на печенегов.


Миниатюры из «Сказания о Борисе и Глебе» (Сильвестровский сборник, XIV век). Исцеление слепого у гробницы святых братьев и строительство Борисоглебского храма в Вышгороде под Киевом (сцены вверху) и перенесение в 1115 году мощей святых в этот храм.


Святые Борис и Глеб со сценами жития. Икона из Борисоглебской церкви в Запрудах в Коломне. Конец XIV века.


Убийство Бориса и его слуги Георгия Угрина в шатре. Клеймо иконы из Борисоглебской церкви в Запрудах в Коломне. Конец XIV века.


Убийство Глеба в ладье. Клеймо иконы из Борисоглебской церкви в Запрудах в Коломне. Конец XIV века.


Тело Глеба, брошенное в степи между двумя колодами, огненный столп над ним и поклоняющиеся ангелы. Клеймо иконы из Борисоглебской церкви в Запрудах в Коломне. Конец XIV века.


Святые Борис и Глеб. Икона из Вознесенской церкви новгородского Саввино-Вишерского монастыря. Начало XIV века.


Святые Борис и Глеб. Фреска собора Спасо-Ефросиниевского монастыря в Полоцке. XII век.


Святые Борис, Глеб и Владимир. Икона-«таблетка» из Софии Новгородской. Начало XIV века.


Святые Борис и Глеб. Фреска собора Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря. Дионисий. 1501 – 1502 годы.


Святые Борис и Глеб в молении Христу со сценами мученической кончины.


Иван Билибин. Святые Борис и Глеб на корабле.

gbrfljh.livejournal.com

где искать мощи первых русских святых

Бла­го­вер­ные Бо­рис и Глеб вме­сте с рав­ноап­о­столь­ны­ми кня­ги­ней Оль­гой и кня­зем Вла­ди­ми­ром ста­ли пер­вы­ми свя­ты­ми на Ру­си. Уда­лось ли за ты­ся­чу лет со­хра­нить их мо­щи и где они сей­час на­хо­дят­ся?

По­чи­та­ние свя­тых Бо­ри­са и Гле­ба на­бра­ло си­лу при­мер­но через сто лет по­сле их смер­ти. До­хо­ди­ло да­же до бла­го­че­сти­во­го со­рев­но­ва­ния меж­ду со­сто­я­тель­ны­ми людь­ми – кто луч­ше укра­сит ков­чег со свя­ты­ми мо­ща­ми. Как со­об­ща­ет ка­лен­дарь из­да­тель­ства Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии, сын Изя­с­ла­ва Свя­то­полк († 1113) устро­ил свя­тым се­реб­ря­ные ра­ки. В свою оче­редь Вла­ди­мир Мо­но­мах († 1125) в 1002 г. тай­но, но­чью при­слал ма­сте­ров и око­вал се­реб­ря­ные ра­ки ли­ста­ми зо­ло­та. Но всех пре­взо­шел Олег (1115), зна­ме­ни­тый «Го­ри­сла­вич», упо­ми­на­е­мый в «Сло­ве о пол­ку Иго­ре­ве». Он «умыс­лил воз­двиг­нуть со­кру­шив­шу­ю­ся ка­мен­ную (цер­ковь) и, при­ве­дя стро­и­те­лей, дал в оби­лии все­го, что нуж­но». Цер­ковь бы­ла го­то­ва в 1011 го­ду.

Цен­тром по­чи­та­ния Бо­ри­са и Гле­ба ста­ла цер­ковь в их честь, по­стро­ен­ная в Вы­ш­го­ро­де. Кро­ме мо­щей в ней хра­ни­лись и дру­гие ре­лик­вии, свя­зан­ные с бра­тья­ми, в том чис­ле меч свя­то­го кня­зя Бо­ри­са. А в Нов­го­ро­де в честь свя­тых ка­мен­ный храм, ес­ли ве­рить нов­го­род­ским ле­то­пи­сям, по­стро­ил бы­лин­ный Сад­ко, он же Сот­ко Сы­ти­нич.

Мо­щи свя­тых Бо­ри­са и Гле­ба бы­ли утра­че­ны во вре­мя на­ше­ствия ха­на Ба­тыя в 1240 го­ду, ко­гда вы­ш­го­род­скй храм был раз­ру­шен. Вме­сте с мо­ща­ми свя­тых бра­тьев во вре­мя на­ше­ствия бы­ли утра­че­ны мо­щи и дру­гих древ­ней­ших свя­тых рус­ской зем­ли – рав­ноап­о­столь­ных кня­зя Вла­ди­ми­ра и кня­ги­ни Оль­ги. По сча­стью, в XVII ве­ке мо­щи бы­ли сно­ва най­де­ны.

Око­ло 999 го­да свя­той Рав­ноап­о­столь­ный князь Вла­ди­мир при­ка­зал пе­ре­не­сти те­ло сво­ей ба­буш­ки кня­ги­ни Оль­ги в пер­вый ка­мен­ный храм древ­ней Ру­си – храм Успе­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы в Ки­е­ве. Во вре­мя пе­ре­не­се­ния лю­ди уви­де­ли, что мо­щи со­хра­ня­ют­ся нетлен­ны­ми, так про­изо­шло пер­вое в рус­ской ис­то­рии об­ре­те­ние нетлен­ных мо­щей. Свя­тые мо­щи бы­ли по­ло­же­ны в ка­мен­ный гроб и уста­нов­ле­ны в успен­ском хра­ме, на­зы­ва­е­мом так же Де­ся­тин­ным. На­зва­ние воз­мож­но свя­за­но с цер­ков­но-адми­ни­стра­тив­ной ре­фор­мой кня­зя Вла­ди­ми­ра, уста­но­вив­ше­го цер­ков­ную де­ся­ти­ну. Слу­чи­лось так, что мо­щи раз­де­ли­ли судь­бу хра­ма, в ко­то­ром на­хо­ди­лись.

Во вре­мя на­ше­ствия та­тар на Ки­ев в 1240 го­ду Де­ся­тин­ная цер­ковь бы­ла раз­ру­ше­на, а мо­щи ока­за­лись со­кры­ты под спу­дом, вме­сте с мо­ща­ми свя­то­го кня­зя Вла­ди­ми­ра. В XVII ве­ке, со­глас­но цер­ков­но­му пре­да­нию, мо­щи бы­ли най­де­ны ки­ев­ским мит­ро­по­ли­том Пет­ром Мо­ги­лой, про­во­див­шим рас­коп­ки Де­ся­тин­ной церк­ви. В на­ча­ле XVIII ве­ка мо­щи вновь, по неиз­вест­ной при­чине, бы­ли окон­ча­тель­но утра­че­ны. До недав­не­го вре­ме­ни.

В хра­ме свт. Ни­ко­лая в Пы­жах (Боль­шая Ор­дын­ка д. 27а/8, ст. м. Тре­тья­ков­ская) хра­нит­ся неболь­шая ико­на свя­той Оль­ги с ча­стич­кой мо­щей. Как рас­ска­за­ли нам в хра­ме, ико­на бы­ла по­жерт­во­ва­на од­ной из при­хо­жа­нок. В се­мье этот об­раз с бла­го­го­ве­ни­ем пе­ре­да­ва­ли из по­ко­ле­ния в по­ко­ле­ние. По се­мей­но­му пре­да­нию, ча­стич­ка мо­щей при­над­ле­жит св. рав­но­ап. кня­гине Оль­ге. По буд­ням свя­ты­ня вы­став­ле­на в тра­пез­ной ча­сти хра­ма, и к ней сво­бод­но мож­но при­ло­жить­ся.

Так­же несколь­ко лет на­зад на Укра­ине за­яви­ла о се­бе неко­то­рая се­мья, на­зы­ва­ю­щая се­бя «по­том­ка­ми» рав­ноап­о­столь­ной кня­ги­ни и яко­бы со­хра­нив­шая мо­щи кня­ги­ни Оль­ги. Се­мья, на­сколь­ко мож­но су­дить по со­об­ще­ни­ям в СМИ, пла­ни­ру­ет по­стро­ить свой соб­ствен­ный храм.

По­сле на­ше­ствия та­тар, мо­щи свя­то­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, как и мо­щи свя­той кня­ги­ни Оль­ги, ока­за­лись под раз­ва­ли­на­ми Де­ся­тин­ной церк­ви. В 1635 го­ду ки­ев­ский мит­ро­по­лит Петр Мо­ги­ла об­на­ру­жил два сар­ко­фа­га, в од­ном из ко­то­рых, по его пред­по­ло­же­нию, на­хо­ди­лись мо­щи свя­то­го Вла­ди­ми­ра. «В вос­по­ми­на­ние бу­ду­щим ро­дам» свя­ти­тель до­стал из гро­ба гла­ву (че­реп и ниж­нюю че­люсть) и кисть пра­вой ру­ки, эти свя­ты­ни хра­ни­лись в Ки­е­ве до са­мой ре­во­лю­ции.

В со­вет­ское вре­мя мо­щи ока­за­лись в лавр­ском Му­зее куль­тов и бы­та. Пе­ред вой­ной скуль­птор-ан­тро­по­лог Ми­ха­ил Ге­ра­си­мов увез мо­щи для вос­со­зда­ния ис­то­ри­че­ско­го об­ли­ка кня­зя Вла­ди­ми­ра в Ле­нин­град, где они во вре­мя вой­ны бес­след­но ис­чез­ли. Так бы все и за­кон­чи­лось, ес­ли бы мит­ро­по­лит Петр Мо­ги­ла в свое вре­мя не по­да­рил часть гла­вы (а имен­но – че­люсть) ца­рю Ми­ха­и­лу Фе­до­ро­ви­чу. Царь по­ме­стил свя­ты­ню в Успен­ский со­бор Мос­ков­ско­го Крем­ля

По­сле ре­во­лю­ции эта часть мо­щей хра­ни­лась в кремлев­ских в му­зе­ях. По слу­чаю ты­ся­че­ле­тия кре­ще­ния Ру­си в 1989 го­ду Церк­ви бы­ли пе­ре­да­ны несколь­ко мо­ще­ви­ков, один из них был с мо­ща­ми свя­то­го кня­зя. В 2005 го­ду, по прось­бе пред­сто­я­те­ля Укра­ин­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви мит­ро­по­ли­та Вла­ди­ми­ра, мо­щи кре­сти­те­ля Ру­си бы­ли воз­вра­ще­ны в го­род, с ко­то­ро­го все на­ча­лось – Ки­ев. В свя­зи с празд­но­ва­ни­ем 1025-ле­тия Кре­ще­ния Ру­си ков­чег с мо­ща­ми во­зят по го­ро­дам, по­сле че­го он вер­нет­ся об­рат­но в Ки­е­во-Пе­чер­скую Лав­ру.

Под­го­то­вил Ки­рилл Ми­ло­ви­дов

По ма­те­ри­а­лам: http://www.nsad.ru

azbyka.ru

Равноапостольный Бори́с (в Крещении Михаи́л) Болгарский, царь

Рав­ноап­о­столь­ный по­двиг его был пред­ска­зан ему дя­дей, свя­тым Бо­я­ном. Пер­вые го­ды прав­ле­ния ца­ря Бо­ри­са скла­ды­ва­лись неудач­но. Бол­га­рам при­хо­ди­лось ча­сто во­е­вать с со­сед­ни­ми на­ро­да­ми, стра­ну по­се­ща­ли го­лод и мор, и в 860 го­ду Бол­га­рия на­хо­ди­лась в бед­ствен­ном со­сто­я­нии. Царь Бо­рис ви­дел спа­се­ние стра­ны, пре­бы­вав­шей в язы­че­стве, в про­све­ще­нии ее ве­рой Хри­сто­вой.

Во вре­мя од­ной из войн бол­гар с гре­ка­ми взят в плен име­ни­тый при­двор­ный Фе­о­дор Ку­фа­ра, ра­нее при­няв­ший ино­че­ский по­стриг. Он был пер­вым че­ло­ве­ком, по­се­яв­шим се­ме­на еван­гель­ские в ду­ше бол­гар­ско­го ца­ря. В од­ном из по­хо­дов гре­ка­ми бы­ла взя­та в плен ма­ло­лет­няя сест­ра ца­ря Бо­ри­са и вос­пи­та­на при дво­ре ви­зан­тий­ско­го им­пе­ра­то­ра в пра­во­слав­ной ве­ре. Ко­гда скон­чал­ся им­пе­ра­тор Фе­о­фил, царь Бо­рис ре­шил вос­поль­зо­вать­ся бла­го­при­ят­ным слу­ча­ем, чтобы ото­мстить гре­кам за преды­ду­щие по­ра­же­ния. Од­на­ко вдо­ва им­пе­ра­то­ра, Фе­о­до­ра, про­яви­ла му­же­ство и по­сла­ла вест­ни­ка к бол­гар­ско­му ца­рю с пре­ду­пре­жде­ни­ем, что она са­ма го­то­ва за­щи­щать им­пе­рию и по­сра­мит про­тив­ни­ка. Царь Бо­рис пред­по­чел мир­ный со­юз, и в знак при­ми­ре­ния со­сто­ял­ся об­мен плен­ных Фе­о­до­ра Ку­фа­ры и ца­рев­ны бол­гар­ской, ко­то­рая еще бо­лее рас­по­ло­жи­ла бра­та к хри­сти­ан­ской ве­ре.

Несколь­ко поз­же в Бол­га­рию был по­слан свя­ти­тель Ме­фо­дий, про­све­тив­ший вме­сте со сво­им бра­том Ки­рил­лом сла­вян све­том Хри­сто­вой ве­ры. Свя­ти­тель Ме­фо­дий со­вер­шил Кре­ще­ние ца­ря Бо­ри­са, его се­мей­ства и мно­гих бо­яр. Бол­га­ры-языч­ни­ки, узнав об этом, хо­те­ли умерт­вить ца­ря Бо­ри­са, но их за­го­вор был раз­ру­шен но­во­кре­ще­ным ца­рем, а бол­гар­ский на­род, ли­шен­ный мя­теж­ных во­ждей, доб­ро­воль­но при­нял Кре­ще­ние. Меж­ду Ви­зан­ти­ей и Бол­га­ри­ей был за­клю­чен мир, ос­но­ван­ный на един­стве ве­ры, ко­то­рый не на­ру­шал­ся до кон­ца прав­ле­ния бла­го­вер­но­го ца­ря. Боль­шое уча­стие в ду­хов­ном утвер­жде­нии бол­гар­ско­го на­ро­да при­нял Гре­че­ский пат­ри­арх Фо­тий. В 867 го­ду в Бол­га­рию бы­ли по­сла­ны про­по­вед­ни­ки от Рим­ско­го па­пы, с этих пор в те­че­ние трех лет в Бол­га­рии ца­рил раз­дор меж­ду Гре­че­ской и Рим­ской Церк­ва­ми. Со­сто­яв­ший­ся в 869 го­ду Со­бор в Кон­стан­ти­но­по­ле по­ло­жил ко­нец рас­пре, и 3 мар­та 870 го­да Бол­га­рия окон­ча­тель­но при­со­еди­ни­лась к Во­сточ­ной Церк­ви, и пра­во­сла­вие в ней еще бо­лее утвер­ди­лось. В Бол­га­рии про­сла­ви­лись свя­тые по­движ­ни­ки: свя­ти­те­ли Го­разд (па­мять 27 июля) и Кли­мент Охрид­ский (па­мять 27 июля). Бла­го­вер­ный царь Бо­рис укра­шал стра­ну хра­ма­ми и спо­соб­ство­вал рас­про­стра­не­нию бла­го­че­стия, впо­след­ствии в Бол­га­рии бы­ла учре­жде­на пат­ри­ар­шая ка­фед­ра. На склоне лет свя­той царь Бо­рис уда­лил­ся в мо­на­стырь, оста­вив пре­стол сы­но­вьям Вла­ди­ми­ру и Си­мео­ну. На­хо­дясь в мо­на­сты­ре, бла­го­вер­ный царь узнал о том, что пра­вив­ший по­сле него Вла­ди­мир стал на путь от­ступ­ни­че­ства от хри­сти­ан­ства. Со­кру­ша­ясь о про­ис­шед­шем, свя­той Бо­рис вновь об­ла­чил­ся в цар­ские одеж­ды, на­ка­зал непо­кор­но­го сы­на и, ли­шив его зре­ния, по­са­дил в тем­ни­цу. По­ру­чив прав­ле­ние млад­ше­му сы­ну Си­мео­ну, бла­го­вер­ный царь Бо­рис воз­вра­тил­ся в мо­на­стырь. Лишь од­на­жды он вы­шел из него для от­ра­же­ния на­ше­ствия вен­гров. Пре­ста­вил­ся свя­той бла­го­вер­ный царь Бо­рис, в Свя­том Кре­ще­нии Ми­ха­ил, 2 мая 907 го­да.

azbyka.ru

Икона благоверного Глеба | Иконописная мастерская Радонежъ

Рукописная икона благоверного Глеба. Образ выполнен на липовой доске с дубовыми шпонками, льняная паволока, меловой левкас, сусальное золото, темпера, олифа, лак.

На золотом фоне иконы изображена ростовая фигура благоверного князя – страстотерпца Глеба. Взгляд святого устремлен на зрителя. Глеб одет в княжеское одеяние: поверх синего хитона, на плечи святого накинут красный княжеский плащ с золотым шитьем и меховым воротником. Голову обрамляет княжеский головной убор. В левой руке святой Глеб держит меч. В правой – крест. Весь облик святого олицетворяет его принадлежность к воинству земному и небесному, служение Господу. Благоверный – особый лик православных святых, из числа русских монархов. Чин благоверных князей, берет свое начало от Византийских императоров.

Правильные, гармоничные черты лица олицетворяют духовную красоту небожителя. Выражение лица строгое, без излишней чувственности и эмоциональности, показывает отрешенность от мира, сосредоточенность в служении Господу. Лик написан нежными охристыми плавями. Розоватые тона румянца и губ, контрастируют с оливковым цветом санкиря, что придает лику дополнительный объем и выразительность, мягкость и теплоту.

Прямые и широкие складки одежды задают определенный ритм и движение иконе, выражают полноту упорядоченности духовных сил. В их строгом геометрическом построении проявляется упругость духовной энергии. Все элементы иконы прописаны тонкими, прозрачными плавями, которые придают глубину, мягкость, неземную воздушность облику святого Глеба.

Икона благоверного Глеба выполнена в каноническом стиле, с соблюдением вековых традиций иконописания. При написании иконы применялась чистая и естественная природная палитра цветов: минералы, полудрагоценные камни, охры, земли вручную перетертые курантом и замешанные на желтке. Богатая цветовая палитра натуральных пигментов, позволила добиться умеренной насыщенности и мягкости цветов, свойственных Московской школе письма.

2018 год. г. Сергиев Посад.

Иконография благоверного Глеба

Согласно традиции, на иконах благоверного Глеба изображается в образе князя – страстотерпца: в княжеском одеянии и крестом в правой руке.

Благоверный князь – страстотерпец Глеб, житие

Свя­тые бла­го­вер­ные кня­зья-стра­сто­терп­цы Бо­рис и Глеб (в Свя­том Кре­ще­нии – Ро­ман и Да­вид) – пер­вые рус­ские свя­тые, ка­но­ни­зи­ро­ван­ные как Рус­ской, так и Кон­стан­ти­но­поль­ской Цер­ко­вью. Они бы­ли млад­ши­ми сы­но­вья­ми свя­то­го рав­ноап­о­столь­но­го кня­зя Вла­ди­ми­ра († 15 июля 1015). Ро­див­ши­е­ся неза­дол­го до Кре­ще­ния Ру­си свя­тые бра­тья бы­ли вос­пи­та­ны в хри­сти­ан­ском бла­го­че­стии. Стар­ший из бра­тьев – Бо­рис по­лу­чил хо­ро­шее об­ра­зо­ва­ние. Он лю­бил чи­тать Свя­щен­ное Пи­са­ние, тво­ре­ния свя­тых от­цов и осо­бен­но жи­тия свя­тых. Под их вли­я­ни­ем свя­той Бо­рис возы­мел го­ря­чее же­ла­ние под­ра­жать по­дви­гу угод­ни­ков Бо­жи­их и ча­сто мо­лил­ся, чтобы Гос­подь удо­сто­ил его та­кой че­сти.

Свя­той Глеб с ран­не­го дет­ства вос­пи­ты­вал­ся вме­сте с бра­том и раз­де­лял его стрем­ле­ние по­свя­тить жизнь ис­клю­чи­тель­но слу­же­нию Бо­гу. Оба бра­та от­ли­ча­лись ми­ло­сер­ди­ем и сер­деч­ной доб­ро­той, под­ра­жая при­ме­ру свя­то­го рав­ноап­о­столь­но­го ве­ли­ко­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, ми­ло­сти­во­го и от­зыв­чи­во­го к бед­ным, боль­ным, обез­до­лен­ным.

Еще при жиз­ни от­ца свя­той Бо­рис по­лу­чил в удел Ро­стов. Управ­ляя сво­им кня­же­ством, он про­явил муд­рость и кро­тость, за­бо­тясь преж­де все­го о на­саж­де­нии пра­во­слав­ной ве­ры и утвер­жде­нии бла­го­че­сти­во­го об­ра­за жиз­ни сре­ди под­дан­ных. Мо­ло­дой князь про­сла­вил­ся так­же как храб­рый и ис­кус­ный во­ин. Неза­дол­го до сво­ей смер­ти ве­ли­кий князь Вла­ди­мир при­звал Бо­ри­са в Ки­ев и на­пра­вил его с вой­ском про­тив пе­че­не­гов. Ко­гда по­сле­до­ва­ла кон­чи­на рав­ноап­о­столь­но­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, стар­ший сын его Свя­то­полк, быв­ший в то вре­мя в Ки­е­ве, объ­явил се­бя ве­ли­ким кня­зем Ки­ев­ским. Свя­той Бо­рис в это вре­мя воз­вра­щал­ся из по­хо­да, так и не встре­тив пе­че­не­гов, ве­ро­ят­но, ис­пу­гав­ших­ся его и ушед­ших в сте­пи. Узнав о смер­ти от­ца, он силь­но огор­чил­ся. Дру­жи­на уго­ва­ри­ва­ла его пой­ти в Ки­ев и за­нять ве­ли­ко­кня­же­ский пре­стол, но свя­той князь Бо­рис, не же­лая меж­до­усоб­ной рас­при, рас­пу­стил свое вой­ско: «Не под­ни­му ру­ки на бра­та сво­е­го, да еще на стар­ше­го ме­ня, ко­то­ро­го мне сле­ду­ет счи­тать за от­ца!

Од­на­ко ко­вар­ный и вла­сто­лю­би­вый Свя­то­полк не по­ве­рил ис­крен­но­сти Бо­ри­са; стре­мясь огра­дить се­бя от воз­мож­но­го со­пер­ни­че­ства бра­та, на сто­роне ко­то­ро­го бы­ли сим­па­тии на­ро­да и вой­ска, он по­до­слал к нему убийц. Свя­той Бо­рис был из­ве­щен о та­ком ве­ро­лом­стве Свя­то­пол­ка, но не стал скры­вать­ся и, по­доб­но му­че­ни­кам пер­вых ве­ков хри­сти­ан­ства, с го­тов­но­стью встре­тил смерть. Убий­цы на­стиг­ли его, ко­гда он мо­лил­ся за утре­ней в вос­крес­ный день 24 июля 1015 го­да в сво­ем шат­ре на бе­ре­гу ре­ки Аль­ты. По­сле служ­бы они во­рва­лись в ша­тер к кня­зю и прон­зи­ли его ко­пья­ми. Лю­би­мый слу­га свя­то­го кня­зя Бо­ри­са – Ге­ор­гий Уг­рин (ро­дом венгр) бро­сил­ся на за­щи­ту гос­по­ди­на и немед­лен­но был убит. Но свя­той Бо­рис был еще жив. Вый­дя из шат­ра, он стал го­ря­чо мо­лить­ся, а по­том об­ра­тил­ся к убий­цам: «Под­хо­ди­те, бра­тия, кон­чи­те служ­бу свою, и да бу­дет мир бра­ту Свя­то­пол­ку и вам». То­гда один из них по­до­шел и прон­зил его ко­пьем. Слу­ги Свя­то­пол­ка по­вез­ли те­ло Бо­ри­са в Ки­ев, по до­ро­ге им по­па­лись на­встре­чу два ва­ря­га, по­слан­ных Свя­то­пол­ком, чтобы уско­рить де­ло. Ва­ря­ги за­ме­ти­ли, что князь еще жив, хо­тя и ед­ва ды­шал. То­гда один из них ме­чом прон­зил его серд­це. Те­ло свя­то­го стра­сто­терп­ца кня­зя Бо­ри­са тай­но при­вез­ли в Вы­ш­го­род и по­ло­жи­ли в хра­ме во имя свя­то­го Ва­си­лия Ве­ли­ко­го.

По­сле это­го Свя­то­полк столь же ве­ро­лом­но умерт­вил свя­то­го кня­зя Гле­ба. Ко­вар­но вы­звав бра­та из его уде­ла – Му­ро­ма, Свя­то­полк по­слал ему на­встре­чу дру­жин­ни­ков, чтобы убить свя­то­го Гле­ба по до­ро­ге. Князь Глеб уже знал о кон­чине от­ца и зло­дей­ском убий­стве кня­зя Бо­ри­са. Глу­бо­ко скор­бя, он пред­по­чел смерть, неже­ли вой­ну с бра­том. Встре­ча свя­то­го Гле­ба с убий­ца­ми про­изо­шла в устье ре­ки Смя­ды­ни, непо­да­ле­ку от Смо­лен­ска.

В чем же со­сто­ял по­двиг свя­тых бла­го­вер­ных кня­зей Бо­ри­са и Гле­ба? Ка­кой смысл в том, чтобы вот так – без со­про­тив­ле­ния по­гиб­нуть от рук убийц?

Жизнь свя­тых стра­сто­терп­цев бы­ла при­не­се­на в жерт­ву ос­нов­но­му хри­сти­ан­ско­му доб­ро­де­ла­нию – люб­ви. «Кто го­во­рит: «Я люб­лю Бо­га», а бра­та сво­е­го нена­ви­дит, тот лжец» (1Ин.4:20). Свя­тые бра­тья сде­ла­ли то, что бы­ло еще но­во и непо­нят­но для язы­че­ской Ру­си, при­вык­шей к кров­ной ме­сти – они по­ка­за­ли, что за зло нель­зя воз­да­вать злом, да­же под угро­зой смер­ти. «Не бой­тесь уби­ва­ю­щих те­ло, ду­ши же не мо­гу­щих убить» (Мф.10:28). Свя­тые му­че­ни­ки Бо­рис и Глеб от­да­ли жизнь ра­ди со­блю­де­ния по­слу­ша­ния, на ко­то­ром зи­ждит­ся ду­хов­ная жизнь че­ло­ве­ка и во­об­ще вся­кая жизнь в об­ще­стве. «Ви­ди­те ли, бра­тия, – за­ме­ча­ет пре­по­доб­ный Нестор Ле­то­пи­сец, – как вы­со­ка по­кор­ность стар­ше­му бра­ту? Ес­ли бы они про­ти­ви­лись, то ед­ва ли бы спо­до­би­лись та­ко­го да­ра от Бо­га. Мно­го ныне юных кня­зей, ко­то­рые не по­ко­ря­ют­ся стар­шим и за со­про­тив­ле­ние им бы­ва­ют уби­ва­е­мы. Но они не упо­доб­ля­ют­ся бла­го­да­ти, ка­кой удо­сто­и­лись сии свя­тые».

Бла­го­вер­ные кня­зья-стра­сто­терп­цы не за­хо­те­ли под­нять ру­ку на бра­та, но Гос­подь Сам ото­мстил вла­сто­лю­би­во­му ти­ра­ну: «Мне от­мще­ние и аз воз­дам» (Рим.12:19).

В 1019 го­ду князь Ки­ев­ский Яро­слав Муд­рый, так­же один из сы­но­вей рав­ноап­о­столь­но­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, со­брал вой­ско и раз­бил дру­жи­ну Свя­то­пол­ка. По про­мыс­лу Бо­жию, ре­ша­ю­щая бит­ва про­изо­шла на по­ле у ре­ки Аль­ты, где был убит свя­той Бо­рис. Свя­то­полк, на­зван­ный рус­ским на­ро­дом Ока­ян­ным, бе­жал в Поль­шу и, по­доб­но пер­во­му бра­то­убий­це Ка­и­ну, ни­где не на­хо­дил се­бе по­коя и при­ста­ни­ща. Ле­то­пис­цы сви­де­тель­ству­ют, что да­же от мо­ги­лы его ис­хо­дил смрад.

«С то­го вре­ме­ни, – пи­шет ле­то­пи­сец, – за­тих­ла на Ру­си кра­мо­ла». Кровь, про­ли­тая свя­ты­ми бра­тья­ми ра­ди предот­вра­ще­ния меж­до­усоб­ных рас­прей, яви­лась тем бла­го­дат­ным се­ме­нем, ко­то­рое укреп­ля­ло един­ство Ру­си. Бла­го­вер­ные кня­зья-стра­сто­терп­цы не толь­ко про­слав­ле­ны от Бо­га да­ром ис­це­ле­ний, но они – осо­бые по­кро­ви­те­ли, за­щит­ни­ки Рус­ской зем­ли. Из­вест­ны мно­гие слу­чаи их яв­ле­ния в труд­ное для на­ше­го Оте­че­ства вре­мя, на­при­мер, – свя­то­му Алек­сан­дру Нев­ско­му на­ка­нуне Ле­до­во­го по­бо­и­ща (1242), ве­ли­ко­му кня­зю Ди­мит­рию Дон­ско­му в день Ку­ли­ков­ской бит­вы (1380). По­чи­та­ние свя­тых Бо­ри­са и Гле­ба на­ча­лось очень ра­но, вско­ре по­сле их кон­чи­ны. Служ­ба свя­тым бы­ла со­став­ле­на мит­ро­по­ли­том Ки­ев­ским Иоан­ном I (1008–1035).

Ве­ли­кий князь Ки­ев­ский Яро­слав Муд­рый по­за­бо­тил­ся о том, чтобы разыс­кать остан­ки свя­то­го Гле­ба, быв­шие 4 го­да непо­гре­бен­ны­ми, и со­вер­шил их по­гре­бе­ние в Вы­ш­го­ро­де, в хра­ме во имя свя­то­го Ва­си­лия Ве­ли­ко­го, ря­дом с мо­ща­ми свя­то­го кня­зя Бо­ри­са. Через неко­то­рое вре­мя храм этот сго­рел, мо­щи же оста­лись невре­ди­мы, и от них со­вер­ша­лось мно­го чу­до­тво­ре­ний. Один ва­ряг небла­го­го­вей­но стал на мо­ги­лу свя­тых бра­тьев, и вне­зап­но ис­шед­шее пла­мя опа­ли­ло ему но­ги. От мо­щей свя­тых кня­зей по­лу­чил ис­це­ле­ние хро­мой от­рок, сын жи­те­ля Вы­ш­го­ро­да: свя­тые Бо­рис и Глеб яви­лись от­ро­ку во сне и осе­ни­ли кре­стом боль­ную но­гу. Маль­чик про­бу­дил­ся от сна и встал со­вер­шен­но здо­ро­вым. Бла­го­вер­ный князь Яро­слав Муд­рый по­стро­ил на этом ме­сте ка­мен­ный пя­ти­гла­вый храм, ко­то­рый был освя­щен 24 июля 1026 го­да мит­ро­по­ли­том Ки­ев­ским Иоан­ном с со­бо­ром ду­хо­вен­ства. Мно­же­ство хра­мов и мо­на­сты­рей по всей Ру­си бы­ло по­свя­ще­но свя­тым кня­зьям Бо­ри­су и Гле­бу, фрес­ки и ико­ны свя­тых бра­тьев-стра­сто­терп­цев так­же из­вест­ны в мно­го­чис­лен­ных хра­мах Рус­ской Церк­ви.

В чем помогает Икона благоверного Глеба

Через иконы своих угодником Господь посылает нам просимое, полезное для душ наших. Святые, так же как и мы, шедшие земным путем, знают наши потребности. Они испытывали те же переживания, преодолевали схожие земные трудности.
Прося святого о заступничестве, мы просим чтобы он донес нашу молитву Богу и молитвы святого будут быстрее услышаны, чем искреннее будет наше обращение к ним. Икона святого Глеба помогает наладить молитвенную связь со святым заступником. Имея перед собой зрительный образ святого Глеба, наша молитва не рассеивается на пустые представления и мечтания. И по вере просящего Господь через Своих святых дает нам просимое.

Перед иконой святого Глеба молятся:

— Об укреплении веры
— О помощи в устроение земных дел
— Об исцелении телесных и духовных немощей.

Значение иконы благоверного Глеба

Значение иконы благоверного Глеба заключается в несокрушимой силе духа и поистине христианского смирения представленной в образе святого. Он олицетворяет силу веры, мученический подвиг, твердую решимость отстаивать христианские идеалы, даже ценой собственной жизни. Образ благоверного Глеба, история его жизненного пути, вдохновляют нас, побуждают к пламенной молитве и благочестивым делам.
Воистину, дивен Бог во Своих святых! Дорогие верующие, братия и сестры! Не сомневайтесь в помощи благоверного Глеба! Откройте ему свое сердце в искренней молитве и он услышит нас, исцелит духовные и телесные немощи, поможет в благополучном устроение земных дел.

Не забывайте, что для свершения чуда и нам самим следует иметь попечение: регулярно, со вниманием читать молитву, творить дела веры и любви. И не забывать благодарить: благодарить всех людей, посланных нам по милости Божией, для решения наших жизненных неурядиц, разделивших с нами радость и печали. Благодарить Святого, молитвенной поддержки которого жаждало наше сердце, ведь сколько людей его молят о помощи, а он услышал и помог и нам тоже. И главное, благодарить Господа, за Его безграничное человеколюбие. Он дал миру Своих святых и ежесекундно помогает нам, людям надеющимся на Его великие милости.

Все в мире творится по мудрому промыслу Божиему. Трудности и печали, удача и радости. Через земные испытания Господь укрепляет нас. Оказывая помощь друг другу, молясь Небесным святым, мы крепче соединяемся в Единой Христовой Церкви. И мы верим что святой Глеб услышит все наши молитвы и явит нам безграничную милость Господа нашего Иисуса Христа. Слава Богу за всё!

Купить икону благоверного Глеба

В иконописной мастерской Радонежъ Вы можете купить, либо заказать рукописную икону благоверного Глеба. Позвоните нам и мы поможем подобрать Вам сюжет, композиционное решение иконы, её оптимальный размер и оформление, либо напишем икону по Вашему образцу.

Бесплатная доставка во все регионы России.

При желании икона может быть освящена в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре.

Представленная выше икона благоверного Глеба, выполнена иконописцами нашей мастерской.
В меру своего духовного состояния, каждый наш художник привносит свои уникальные, неповторимые черты в святой облик, и в то же время старается не выйти за рамки узнаваемости изображаемого святого.

Заказывая у нас икону, вы можете быть уверены, что образ написан в строгом соответствии с каноном Русской Православной Церкви.

В церковном каноне мы черпаем свои силы, предающие нам вдохновение и твердость руки. Как и тысячи наших предшественников, вкладываем в создание иконы всю свою душу и особую, индивидуальную манеру письма. Вера, молитва, знание иконографического канона и хороший уровень мастерства помогают нам в этом.

Мы надеемся что на нашем сайте Вы найдете образ на который откликнется Ваше сердце.

Мира вам и добра Дорогие братия и сестры, и пусть святой угодник Божий, благоверный князь – страстотерпец Глеб, сопутствует вам на протяжении всего жизненного пути.

ikona-radoneg.ru

Святой Борис - это... Что такое Святой Борис?

Борис и Глеб (в крещении Роман и Давид) (? — 1015)— русские князья, первые русские святые.

Христианами почитаются как святые мученики-страстотерпцы.

Братья Борис и Глеб, младшие сыновья киевского князя Владимира Святославича.

Около 987—989 года Борис получил в княжение от отца Ростов, Глеб — Муром.

В древнерусской литературе

Святые Борис и Глеб — традиционные персонажи литературных произведений агиографического жанра — Житие Бориса и Глеба.

Сам факт убиения служит для древних летописцев излюбленной темой для отдельных сказаний. Всего «Сказание о Борисе и Глебе» сохранилось более чем в 170-и списках[1], из которых старейшие и наиболее полные приписываются преподобному Нестору и черноризцу Иакову[2].

Там говорится, например, что после смерти Владимира, власть в Киеве захватил пасынок Владимира Святополк. Опасаясь соперничества родных детей великого князя — Бориса, Глеба и других, Святополк прежде всего подослал убийц к первым претендентам на стол в Киеве — Борису и Глебу. Не желая междоусобицы, Борис признал верховную власть брата своего Святополка и распустил свою дружину со словами: «Не подниму руку на брата своего старшего: если и отец у меня умер, то пусть этот будет мне вместо отца». Но убийцы — вышегородцы, присланные коварным Святополком, — вошли к нему, молящемуся в шатре, и закололи копьями.

Гонец, посланный от Ярослава, передаёт Глебу весть о смерти отца и убийстве брата Бориса. А сестра Предслава предупреждает и Ярослава Мудрого, что их брат Святополк собирается устранить и его. Жестокий брат его, Святополк, шлёт гонца к брату Глеба: мол, болен отец и желает видеть его — Глеба. И вот, опечаленный скорбью, князь плывёт по реке в ладье, и её окружают настигшие его враги. Он понял, что это конец и промолвил смиренным голосом: «Раз уже начали, приступивши, свершите то, на что посланы». Главарь разбойников Голясер отдал приказ, и повар Глеба, по имени Торчин, зарезал своего господина ножом.

Русская православная церковь в 1071 году причислила Бориса и Глеба к лику святых.

Память обоих страдальцев осталась для России священною. Русские люди и преимущественно княжеский род видели в них своих заступников и молитвенников. Летописи полны рассказами о чудесах исцеления, происходивших у их гроба, о победах, одержанных их именем и с их помощью (напр. о победе Рюрика Ростиславича над Кончаком, Александра Невского над немцами), о паломничестве князей к их гробу (например, Владимира Владимировича, князя галицкого, Святослава Всеволодовича — князя суздальского) и т. д.

В 1071 году церковь включила их в число святых, и с того времени утвердился праздник Бориса и Глеба 2 мая, день перенесения их мощей в новую церковь, выстроенную князем Изяславом Ярославичем в Вышгороде.

В 1115 году их мощи вновь торжественно перенесены русскими князьями в построенную во имя Бориса и Глеба каменную церковь в Вышгороде. Впоследствии в честь них возникло много церквей и обителей в разных городах России. До середины XVI века летописец приводит более 20 случаев построения церквей в честь их.

Произведения о Борисе и Глебе

Икона новгородской школы с изображением св. Владимира, Бориса и Глеба. Находится в дом-музее П. Д. Корина (филиал ГТГ), Москва


поэт, «шестидесятник» Борис Чичибабин:
Ночью черниговской с гор араратских,

шерсткой ушей доставая до неба,
чад упасая от милостынь братских,
скачут лошадки Бориса и Глеба.

Плачет Господь с высоты осиянной.
Церкви горят золоченой извёсткой,
Меч навострил Святополк Окаянный.
Дышат убивцы за каждой берёзкой.

Еле касаясь камений Синая,
тёмного бора, воздушного хлеба,
беглою рысью кормильцев спасая,
скачут лошадки Бориса и Глеба.

Путают путь им лукавые черти.
Даль просыпается в россыпях солнца.
Бог не повинен ни в жизни, ни в смерти.
Мук не приявший вовек не спасётся.

Киев поникнет, расплещется Волга,

глянет Царьград обреченно и слепо,
как от кровавых очей Святополка
скачут лошадки Бориса и Глеба…

Пусть же вершится веселое чудо,
служится красками звонкая треба,
в райские кущи от здешнего худа
скачут лошадки Бориса и Глеба.

Бог-Вседержитель с лазоревой тверди
ласково стелет под ноженьки путь им.
Бог не повинен ни в жизни, ни в смерти.
Чад убиенных волшбою разбудим.

Ныне и присно по кручам Синая,
по полю русскому в русское небо,
ни колоска под собой не сминая,
скачут лошадки Бориса и Глеба.

1977 год

Дискуссия о достоверности каноничной версии

Псковская икона XIV в. (Русский музей)

В 1834 году профессор Санкт-Петербургского университета Сенкович, переведя на русский язык «Сагу об Эймунде»[3], обнаруживает там, что варяг Эймунд вместе с дружиной был нанят Ярославом Мудрым. В саге рассказывается, как конунг Ярислейф (Ярослав) сражается с конунгом Бурислейфом, причём в саге Бурислейфа лишают жизни варяги по распоряжению Ярислейфа. Одни исследователи предполагают под именем «Бурислейфа» Бориса, другие — польского короля Болеслава, которого сага путает с его союзником Святополком.

Затем некоторые исследователи[4] на основании саги про Эймунда поддержали гипотезу, что смерть Бориса «дело рук» варягов, присланных Ярославом Мудрым в 1017 году, учитывая то, что, по летописям, и Ярослав, и Брячислав, и Мстислав отказались признать Святополка законным князем в Киеве. Лишь два брата — Борис и Глеб — заявили о своей верности новому киевскому князю и обязались «чтить его как отца своего», и для Святополка весьма странным было бы убивать своих союзников. До настоящего времени эта гипотеза имеет как своих сторонников, так и противников.

Также историографы и историки, начиная с С. М. Соловьёва предполагают, что повесть о смерти Бориса и Глеба явно вставлена в «Повесть временных лет» позже, иначе летописец не стал бы снова повторять о начале княжения Святополка в Киеве.

Примечания

См. также

Ссылки

Литература

  • Абрамович Д. Житие Бориса и Глеба // Памятники древнерусской литературы. — Петроград, 1916. С.34-69

Wikimedia Foundation. 2010.

dik.academic.ru


Смотрите также