8(915) 044 46 25
8(916) 179 91 28
c 9.00-20.00
Магическая помощь всем нуждающимся!

 

 

Гадание личный прием 1500 рублей! Полная диагностика вашей ситуации!

Гадание на будущее! Диагностика прошлого! Коррекция судьбы!

  100% результат! Гарантия!

 Черный приворот который нельзя снять! Сексуальная привязка! Ритуалы на замужество! Верность! Навсегда!

 

Cнятие любой порчи , проклятия!

 

Ритуалы на благосостояния!




[email protected]


Психологическая поддержка на всем протяжении работы

Чтобы не погасла свеча


«Чтобы свеча не погасла»

Четыре священных обожания таятся в душе русского человека. Православная вера — упование на райское блаженство и бессмертие. Дивная русская природа — с её снегами и листопадами, божественными лесами и цветущими лугами. Бесподобная русская словесность — могучий русский язык, с помощью которого русский человек тысячелетиями вычерпывает из мироздания великие переживания и чувства, сотворившие русский народ благословенным и непобедимым. И ещё — государство, которое возникало и падало, и вновь возникало, обеспечивало народу его историческое существование, движение русского времени, сберегая народ от погибели. Все эти четыре чувства нераздельны, переплетены, таятся одно в другом.

Государство — это не только полиция или налоговые службы, призывные пункты военкоматов, суровые правители и быстрые на расправу суды. Государство — это Храм Василия Блаженного, в котором архитекторы, повинуясь воле царя, воплотили религиозную мечту о рае небесном. Это — вся красота и полнота родной земли, очерченной границами, пробегающими по кромкам трёх океанов, по горным хребтам и пустыням. Эти границы сберегались государством ценой жертв и непомерных усилий. Государство — это и великие трактаты о его судьбе, такие, как "Слово о полку Игореве", "Война и мир" Толстого, "Тихий Дон" Шолохова. Государство Российское отразилось в этих великолепных зеркалах, и сами эти зеркала поставлены перед лицом государства.

Сегодня всё слышнее ропот людей на своё государство. Жить труднее и труднее, бедность подступает к порогам, лютуют неправедные чиновники, воруют стяжатели, богатеют богачи и нищают нищие. В этом упрекают и винят государство. Множество видимых и невидимых подстрекателей смущают народ: "Спасайся от своего государства! Беги от него, куда глаза глядят! Или пинай его, разрушай, добивайся его падения". Но люди, слушая подстрекателей, знают, что русский народ дважды в недавнее время терял своё государство, поддаваясь лукавым увещевателям. И потери эти были чудовищными. Государство исчезало, а вместе с ним исчезал народ. Пропадали великие труды и победы. Миллионами исчезали и гибли люди. Лишённая государства страна опускалась на дно, становилась добычей чужаков. И сегодняшний люд не забыл этих страшных уроков. Как бы он ни роптал, как бы ни корил своё государство, он останавливается у той черты, за которую толкает злая воля, мечтающая о разрушении его родины.

У великого государства были великие заботы. Оно отбивало врагов, увеличивало территории, собирало налоги, строило дороги, чеканило монеты, возводило крепости, осваивало неудобья, посылало своих подданных к океанам и в пески Туркестана. Но, помимо этих земных непочатых трудов, у государства Российского была иная, высшая, мистическая задача, на которую государству указывали величайшие русские мыслители и пророки. В глубокой древности этими пророками были русские сказочники, создавшие волшебные сказки о молодильных яблоках, спасающих человека от старости и смерти, о Иване-царевиче и сером волке, сказки, где попиралось зло и воздвигалось царство божественной справедливости и любви. Старец Филофей, создавший свою теорию "Москва — третий Рим", убеждал великого князя в том, что его задача — не в стяжании богатств, не в расширении княжества, а в сбережении божественного православия, в заветах добра, справедливости и чудесных щедрот, которые уготованы человеку при вступлении в Царствие Небесное.

Большевики, создавая красное государство, возвестив справедливость как его важнейший принцип, добивались справедливости не только университетами и гигантскими заводами, но и расстрельными рвами. Но среди творимой несправедливости и насилия, Советы совершили величайшее в мире справедливое деяние — повергли фашизм и загнали в преисподнюю абсолютное чёрное зло. Одержали священную победу, в которой рай одолел ад. Задачей государства Российского во все века, при всех уложениях и режимах было сбережение той восхитительной мечты, ради которой, быть может, и было создано земное человечество — мечты об абсолютном добре, абсолютной красоте и бессмертии. В 1991 году, когда сломалась красная эра и был остановлен русский реактор, народ потерял всю свою энергию, забыл свою мечту, перестал смотреть в небо, наполнился унынием и смутой. Путин вновь запустил остановленный русский реактор. Осторожно, без перегрева изношенных элементов, стал создавать государство. Сберёг Россию от распада, который продолжался после краха Советского Союза. Остановил кавказские войны. Через музыку гимна и красное знамя Победы соединил две эпохи. Стал возводить алтари и оборонные заводы, в результате чего Россия получила современные самолёты, ракеты и танки, сберегающие её земные границы, и множество алтарей и дивных обителей, в которых молитвенники своими молитвами окружают Россию непроницаемым для зла покровом.

А потом был Крым, спасённый от истребления Донбасс, победная операция в Сирии.

Но постепенно запущенный русский реактор стал остывать. Его покидали энергии. И казалось, в сознании народа начинает тускнеть заповедная, завещанная предками мечта. Но эта остановка временна. Путин, как опытный диспетчер, управляющий этим реактором, не даст ему остыть. Мы видим, как он неуклонно использует свой огромный государственный опыт, управляет этой огромной мегамашиной имя которой — государство Российское. Мы говорим, что это новое государство Российское создал Путин. Что он совершил деяния, восстановившие образ новой страны. Но, быть может, оно, государство Российское, берущее свою основу не только на земле, но и на небесах, где оно было когда-то задумано, может быть, это оно, государство Российское, управляет Путиным, управляет каждым из нас, управляет великим народом — носителем великой мечты. Оно, государство, не сгинет. У него есть свои защитники и свои проповедники, есть свои великие трудники и свои великие сказочники, они говорят об этой великой сказке, которая и есть то ожидаемое миром новое слово жизни, в котором измученные народы и сбитые с толку континенты обретут, наконец, смысл своего пребывания на земле.

Никто не знает, пойдёт ли Путин на свой четвёртый президентский срок, это ведомо ему одному. Но это ведомо и государству Российскому. Оно, государство, не отпустит его. Оно побудит его нести государственное бремя, довести до конца преобразования, осуществить заповедную русскую мечту — добиться вселенской русской Победы.

В одном из своих посланий Федеральному Собранию Путин сказал, что вместе с Крымом в Россию вернулся сакральный центр русской власти. Государство Российское сакрально. Русская власть, опираясь на конституцию, на законы, на государственную традицию, тем не менее питается из небесных колодцев. Оно священно. И вы убедитесь в этом, плача и молясь над "Словом о полку Игореве", над описанием Бородинского боя у Льва Толстого, над "Тихим Доном" Шолохова, когда в очередной раз решалась судьба государства Российского. И не об этом ли думал, покидая земную жизнь, московский князь Иван Калита, когда завещал своим потомкам созданное им государство, произнеся свою таинственную и великую фразу "Чтобы свеча не погасла"?

zavtra.ru

«Чтобы свеча не погасла» | Мнения

В Донбассе перемирие под свист пуль. Но, слава Богу, перестали грохотать установки залпового огня, которые вырывали квартал за кварталом из Донецка и Луганска. Перестали плюхаться тяжелые снаряды дальнобойных гаубиц в дома престарелых, превращая обитателей в кровавые кляксы. Начался обмен военнопленными. Изнуренные, истомленные, раненные, волоча кровавые бинты, люди покидают места своего пленения.

Казалось бы всё, слава Богу, «блаженны миротворцы». Однако некоторые пункты Минского протокола вызывают разногласия и сомнения. Они сформулированы неясно, туманно, подвержены разным толкованиям. И это порождает смятение как в российском обществе, так и в самой Новороссии. 

Некоторые говорят с весьма истерическими интонациями, что Новороссию сдают, Новороссию сливают. Это далеко не так. Недаром лидер Донбасса Александр Захарченко, вернувшись из Минска к себе в Донецк, заявил, что суверенность Новороссии как отдельного, завоевавшего свою независимость государства не подлежит сомнению. 

А эти размытые, неточно сформулированные пункты протокола были необходимы, чтобы представители Донбасса и Киева сели за стол переговоров и стали обмениваться не пулями, а словами. 

Когда-нибудь эти крайние позиции будут заявлены. Киев заявит, что никакой отдельно взятой Новороссии, Донецкой и Луганской республик нет и быть не может. Существует только одна неделимая Украина с единой Конституцией и с единым взглядом на все внутренние политические и культурные процессы. 

Люди Донбасса скажут: нет, Новороссия — это государство, за которое мы платили кровью, которое состоялось, и мы не желаем быть в составе единой Украины. Эти две точки зрения породят длительный и мучительный переговорный процесс, систему компромиссов, что будет длиться, быть может, десятилетия. 

Но сейчас, слава Богу, перемирие. Ополченцы — это герои, которые умеют сражаться, умеют сжигать танки, подбивать самолеты, умеют ходить в контратаки и схватываться с врагом в рукопашной. Но одно дело побеждать и сражаться на поле боя, другое дело — строить государство. 

Строить это государство необходимо. А для этого нужен мир. Надо провести выборы, после которых все назначенцы, будь то премьер-министры или губернаторы, станут выборными фигурами, заручатся поддержкой народа и получат легитимность. 

Необходимо будет избрать президента. Нужно создать государственные институты, которые позволят восстанавливать инфраструктуру, ремонтировать дороги, создавать новые коммуникации для электричества, воды. Старикам надо будет выплачивать пенсии.

Предстоит гигантская работа по формулированию мировоззрения и идеологии этого государства, потому что если нет идеологии, нет и самого государства. 

Когда я разговариваю с полевыми командирами и спрашиваю их: какое государство вы хотите строить? 

Они смущаются и отвечают: мы не знаем. Мы знаем одно — в основе этого государства должна лежать совесть, мы будем строить государство совести. Но что такое совесть? Совесть — это справедливость. Значит, государство, которое они хотят строить, ради которого сражаются и умирают, это государство справедливости. Совесть — это глас Божий в душе человека. 

Значит, государство, которое они будут строить, это будет государство божественной справедливости, устанавливающее справедливое отношение между человеком и человеком, между народами, между людьми и остальным космосом. Именно о такой модели поведения мечтает сегодня человечество, утомившееся либеральным проектом, который чреват войнами, кризисом, насилием и огромной глобальной ложью. 

Новая модель складывается сегодня среди грохота взрывов, среди стонов раненых. Там, в Новороссии, строят государство русских. Отстаивают русский язык, отстаивают право русских сочетаться с русским миром, со своей родной верой, со своим родным православием. 

Но это вовсе не узко националистическое государство, отнюдь. Это не Республика Русь. Это не «Новороссия — для русских». Русские здесь понимаются в пушкинском смысле. В том смысле, в котором трактовал слово «русский» Достоевский. Это вселенскость, открытость миру. Именно такое представление о человеческом поведении ложится в идеологию этого будущего государства. 

Новое слово жизни, новое слово мира зреет на устах сегодняшней России, сегодняшней Новороссии, стран, «кровью умытых». 

Недаром помогать ополченцам Донбасса стекаются со всего мира — французы, каталонцы, шотландцы, сербы, британцы. Они едут сюда для того, чтобы принять участие в создании этого нового мировоззрения. Они готовы сражаться за это и гибнуть. 

Путин поставил в московском храме две свечи: поминальную — в память павших героев Новороссии и заздравную — во славу тех, кто сражается. И две эти свечи слились в одну, о которой когда-то Иван Калита, собиратель русских земель, сказал: «Чтобы свеча не погасла». Свеча великой русской истории, непрерывного русского времени, могучего Государства Российского, свеча непобедимой Новороссии. 

В Донбассе мир. Хрупкий, ненадежный, но мир. «Блаженны миротворцы». 

iz.ru

Чтобы свеча не погасла

В Донбассе перемирие под свисты пуль. Но, слава Богу, перестали грохотать установки залпового огня, которые вырывали квартал за кварталом из Донецка и Луганска. Перестали плюхаться тяжелые снаряды дальнобойных гаубиц в дома престарелых, превращая обитателей в кровавые кляксы. Начался обмен военнопленных. Изнуренные, истомленные, раненные, волоча кровавые бинты, люди покидают места своего пленения.

Казалось бы, всё, слава Богу, "блаженны миротворцы". Однако некоторые пункты "Минского протокола" вызывают разногласия и сомнения. Они сформулированы неясно, туманно, подвержены разным толкованиям. И это порождает смятение как в российском обществе, так и в самой Новороссии. Некоторые говорят с весьма истерическими интонациями, что Новороссию сдают, Новороссию сливают. Это далеко не так. Недаром лидер Донбасса Александр Захарченко, вернувшись из Минска к себе в Донецк, заявил, что суверенность Новороссии как отдельного, завоевавшего свою независимость государства, не подлежит сомнению. А эти размытые, неточно сформулированные пункты протокола были необходимы, чтобы представители Донбасса и Киева сели за стол переговоров и стали обмениваться не пулями, а словами.

Когда-нибудь эти крайние позиции будут заявлены. Киев заявит, что никакой отдельно взятой Новороссии, Донецкой и Луганской республик нет и быть не может. Существует только одна неделимая Украина с единой конституцией и с единым взглядом на все внутренние политические и культурные процессы.

Люди Донбасса скажут: нет, Новороссия — это государство, за которое мы платили кровью, которое состоялось, и мы не желаем быть в составе единой Украины. Эти две точки зрения породят длительный и мучительный переговорный процесс, систему компромиссов, что будет длиться, быть может, десятилетия.

Но сейчас, слава Богу, перемирие. Ополченцы — это герои, которые умеют сражаться, умеют сжигать танки, подбивать самолеты, умеют ходить в контратаки и схватываться с врагом в рукопашной. Но одно дело — побеждать и сражаться на поле боя, другое дело — строить государство.

Строить это государство необходимо. А для этого нужен мир. Нужно провести выборы, после которых все назначенцы, будь то премьер-министры или губернаторы, станут выборными фигурами, заручатся поддержкой народа и получат легитимность.

Необходимо будет избрать президента. Нужно создать государственные институты, которые позволят восстанавливать инфраструктуру, ремонтировать дороги, создавать новые коммуникации для электричества, воды. Старикам надо будет выплачивать пенсии.

Предстоит гигантская работа по формулированию мировоззрения и идеологии этого государства, потому что, если нет идеологии, нет и самого государства. Когда я разговариваю с полевыми командирами и спрашиваю их: какое государство вы хотите строить? Они смущаются и отвечают: мы не знаем. Мы знаем одно — в основе этого государства должна лежать совесть, мы будем строить государство совести. Но что такое совесть? Совесть — это справедливость. Значит, государство, которое они хотят строить, ради которого сражаются и умирают, это государство справедливости. Совесть — это глас божий в душе человека. Значит, государство, которое они будут строить, это будет государство божественной справедливости, устанавливающее справедливое отношение между человеком и человеком, между народами, между людьми и остальным космосом. Именно о такой модели поведения мечтает сегодня человечество, утомившееся либеральным проектом, который чреват войнами, кризисом, насилиями и огромной глобальной ложью.
Новая модель складывается сегодня среди грохота взрывов, среди стонов раненых. Там, в Новороссии, строят государство русских. Отстаивают русский язык, отстаивают право русских сочетаться с русским миром, со своей родной верой, со своим родным православием.

Но это вовсе не узконационалистическое государство, отнюдь. Это не Республика Русь. Это не "Новороссия — для русских". Русские здесь понимаются в пушкинском смысле. В том смысле, в котором трактовал слово "русский" Достоевский. Это вселенскость, открытость миру. Именно такое представление о человеческом поведении ложится в идеологию этого будущего государства. Новое слово жизни, новое слово мира зреет на устах сегодняшней России, сегодняшней Новороссии, стран, "кровью умытых".

Недаром помогать ополченцам Донбасса стекаются со всего мира — французы, каталонцы, шотландцы, сербы, британцы. Они едут сюда для того, чтобы принять участие в создании этого нового мировоззрения. Они готовы сражаться за это и гибнуть.

Путин поставил в московском храме две свечи: поминальную — в память павших героев Новороссии, и заздравную — во славу тех, кто сражается. И две эти свечи слились в одну, о которой когда-то Иван Калита, собиратель русских земель, сказал: "Чтобы свеча не погасла". Свеча великой русской истории, непрерывного русского времени, могучего государства Российского, свеча непобедимой Новороссии.
В Донбассе — мир. Хрупкий, ненадежный, но мир. "Блаженны миротворцы".

zavtra.ru

Чтоб свеча не погасла Вечность И. Царева-9 ~ Проза (Статья)


ЧТОБ СВЕЧА НЕ ПОГАСЛА ВЕЧНОСТЬ И.ЦАРЕВА

В нашем мире есть особые символы, которые передаются из века в век и остаются с нами – огонь, один из них, огонь зажженной свечи. Человек рождается чаще всего ночью во мраке, чтобы встретить его, зажигали свечи. Умирая, человек погружался во тьму, но живые оставляли зажженные свечи. Считалось, что и жизнь человека подобна свече, она гаснет в момент его ухода.

Может быть, помня об этом, обращался к нам Московский князь Симеон Гордый, сын Ивана Калиты, правивший в 14 веке. И писал он, в завещание потомкам своим «А пишу вам я Слово того для, чтобы не перестала память родителей наших, и наша и свеча бы не погасла». Об этом, прежде всего, беспокоился многострадальный князь, живший в эпоху монголо-татарского рабства, когда дело сохранения земли русской стало делом государственной важности. И приходилось терпеть и междоусобные распри своих удельных князей, и унижения и насилия татарских ханов. Он свято верил в то, что мы услышим его глас и сохраним память о прошлом, и огня не погасим в душах наших. Это выказывание потом кочевало из одной княжеской грамоты в другую. Ему придавали особое значение. Со временем стало оно княжеским девизом. Чтобы выжить, должны были они покрепче держаться за руки, почитать родителей, заботиться о чадах своих..

Так из нашего туманного средневековья свеча и перекочевала в наше время, и кто, как не поэты, могли понимать ее значение в жизни и судьбе человека, в вечность, которая продолжается для каждого из нас, «пока горит свеча».

Именно сегодня, на 40-ой день после ухода снова и снова будут зажжены новые свечи в память об Игоре Цареве.

И он будет оставаться с нами, пока не погаснут свеча памяти в наших душах… А еще свечи горят и в его стихах, как же без этого света, без их живого огня.

Конечно, когда я обратилась к этому образу, кроме наставления князя Симеона, сразу же вспомнились строки Б. Пастернака о свече. «Мело, мело по всей земле, во все пределы, свеча горела на столе, свеча горела», как и строки А.Галича в стихотворении «Памяти Бориса Пастернака», который покажет нам разницу между той свечой и тем, что творилось потом вокруг поэта.

Но вот на фоне знаменитого стихотворения о страсти, о свидании с возлюбленной, почти сюрреалистических картинах, появляются как всегда прозрачные, чистые, прекрасные строки Игоря Царева:

ПОДРУГА

Клубок тишины,
как пушистый котенок,
пригрелся в руках.
Все звуки погасли.
И только свеча
не уймется никак.
Цветок полуночный –
на восковом стебле
горячая медь,
Пытается мира
холодную чашу
собою согреть.
Ночная подруга
то слезно мерцает,
то ясно горит
То шепчет влюбленно,
то громко и страстно
со мной говорит
Когда же я веру
теряю во мраке,
не меркнет свеча -
От призрачных страхов
она охраняет
меня по ночам.
Какие бы беды
меня не ломали,
сужая круги,
Я вновь распрямляюсь,
хотя я ничем
не сильнее других.
Как ясно и просто
святую любовь
излучает свеча,
Шагая вперед
и огонь поднимая
на гордых плечах.

Вероятно, это самое главное стихотворение о свече, в лирические строки перелито то, что можно было бы философу написать в большой серьезной статье, но вряд ли получилось бы так многогранно и образно. И самое потрясающее, что видит ее Игорь прежде всего цветком - это древняя славянская символика, когда и костер на лесной поляне воспринимался, как цветок, да и солнце часто сравнивают с подсолнухом, но вот свеча-огненный цветок, образ несколько стерт из памяти

Цветок полуночный –
на восковом стебле
горячая медь,
Пытается мира
холодную чашу
собою согреть.

У этого огненного цветка особенная миссия – не только привычная - осветить тьму, но еще и согреть холодную чашу мира. Вероятно, задача невыполнима для реалиста, но поэт всегда остается романтиком, а потому для него невозможное- возможно.

А вот от бесконечности вселенной мы переходим к частному случаю, к самому Поэту, и здесь свеча тоже обозначена иначе, непривычное определение:

Ночная подруга
то слезно мерцает,
то ясно горит
То шепчет влюбленно,
то громко и страстно
со мной говорит,

- этом не совсем вариант Пастернака- там эротичность зашкаливает

На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.

- в той классической ситуации нет места разговору, там только страсть, и как раз молчание царит в момент свидания.

Но свеча - подруга поэта, в какой-то мере Муза и точно его помощница способна с ним разговаривать « громко и страстно». Вероятно, в такие минуты рождаются главные шедевры, если вспомнить насколько поэт был загружен на работе, то и роль свечи для творчества будет особенная. А живые стихотворения можно писать только при живом огне, а вовсе не при электрической лампе, это прекрасно понимают влюбленные и поэты, электричество годится для обычной жизни, но не для творчества и свиданий влюбленных.

Но вот и еще одна ситуация, когда необходим живительный огонь.

Когда же я веру
теряю во мраке,
не меркнет свеча -
От призрачных страхов
она охраняет
меня по ночам.

Если у Б.Пастернака все начинает и заканчивается свиданием, то у Игоря Царева свеча служит и лекарством, и спасительным кругом, в момент, когда неуютно и теряется вера.

И опять же, мы прекрасно знаем об очистительном огне, именно для того у славян каждый вечер и разводились костры, вокруг которых водились хороводы - совершался ряд обрядов, а потом молодые люди прыгали через огонь, чтобы он уничтожил все темное и злое, что могло приключиться за день, прицепиться к ним, все злыдни исчезали в этом огне, сглаз, порча…В огне перепекаются и души, непригодные для жизни, грешные и черные…
Вот такую роль и исполняет для поэта огненный цветок – свеча. Сила огня и сила воды всегда была главной в природе, они дополняли друг друга

Как ясно и просто
святую любовь
излучает свеча,
Шагая вперед
и огонь поднимая
на гордых плечах.

Множество свеч, зажженных в одном месте могут нам напоминать о тех древних кострах, которые сопровождали человека всю жизнь, и последним оказался погребальный костер, но огонь свечи в момент ухода остается, как искра того костра, и она не гаснет.

Существует обряд, когда одна за другой гаснут все свечи, остается только одна, последняя, она символизирует разбежавшихся от Христа апостолов. Но люди были уверены, что во мраке достаточно и одной свечи. Потому так бережем мы этот свет и в мире нашем и в собственных душах.

А если в контексте Стихотворения Игоря Царева рассмотреть классический текст Пастернака, то тоже много интересного получается:

Свеча горела на столе, свеча горела. ((с) Б.Пастернак).
Зимняя ночь.

Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

Как летом роем мошкора
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.

Метель лепила на столе
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.

И падали два башмачка
Со стуком на пол,
И воск слезами с ночника
На платье капал.

И все терялось в снежной мгле
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.

Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

Борис Пастернак, 1946

От универсального текст о вечности, а поэзия для Игоря Царева Вечность, в сравнении с живущей один миг газетной( журнальной) публикацией, у Б.Пастернака – это только одно мгновение ( одна ночь). Свеча на фоне метели тоже вроде бы и освещает и согревает пространство, но акцент делается на тени от огня, а не сам огонь, поэта занимают блики, таинственные фигуры, которые внезапно рождаются, все, что происходит по ту сторону. Может быть, потому холод и отстраненность чувствуется сильнее, в данном случае ее трудно называть огненным цветком, подругой, она, скорее свидетельница того, что совершается, в какой-то мере помощница. И более того, метель все время пытается потушить свечу, наверное, только страсть удерживает этот огонь и не дает ей погаснуть.

На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.

ХХ век погрузился во мрак. Одна за другой гасли все свечи, которые еще горели недавно.

Во мраке Сатана должен был ликовать, радуясь своей победе. И все бросились разрушать мир. У человека осталось только Слово и Свеча его жизни, которую так легко гасили палачи.

У А.Галича в стихотворении «Памяти Бориса Пастернака» вообще возникает чудовищная картина, тут уж не до эротики:

Нет, никакая не свеча —
Горела люстра!
Очки на морде палача
Сверкали шустро!
( А.Галич)
Этот жуткий эклектический свет, отражающийся в очках палача, убивает и живой огонь, и воспоминание о тайном свидании, тут все обнажено до предела так, что хочется только одного – зажечь свечу и вернуться у живому огню. Это удается Поэтам, особенно хорошо это получалось все время у Игоря Царева.

А потому мы снова возвращаемся к прозрачной и прекрасной поэзии Игоря Царёва, где всегда будет таиться, разгораясь с новой силой живой огонь.
Но вот совсем другое стихотворение, где появится свеча уже в конкретной, как у Пастернака ситуации. Это тоже будет свидание, только свидание творческое, поэтическое

НОЧНЫЕ БЕСЫ

Свеча во тьме огарком корчится,
Трещит, пророчествами каркает...
Так обреченные на творчество
Судьбе в лицо стихами харкают,
И, осушая чашу горькую,
Тоскливо думают: «Не спиться бы…»
А ночь им подливает с горкою,
Юродствуя: «Опять не спится, б…?»
И в подреберье сердце бесится,
Саднит подушкой для иголочек,
И воют под медовым месяцем
Собачьих свадеб гости-сволочи,
И на разрыв аорты латаной
Идут старатели словесности –
Ведь бес гордыни пуще ладана
Боится пустоты безвестности.

Здесь свеча, которая корчится от мук, зажжена для того, чтобы записать стихотворение, а для этого нужен ее живой огонь. И в тех самых отсветах и бликах должны появиться бесы.Творческие муки во многом похожи на жуткие страдания

И в подреберье сердце бесится,
Саднит подушкой для иголочек,
И воют под медовым месяцем
Собачьих свадеб гости-сволочи

Невольно хочется вернуться к тем эротическим переживаниям, которые освещает свеча Пастернака, потому что там герой все-таки позитивен, а здесь свет огня –последнее спасение от тьмы и страшных мук:

И на разрыв аорты латаной
Идут старатели словесности –
Ведь бес гордыни пуще ладана
Боится пустоты безвестности.

Вот в такой ситуации сохранить, не загасить огонь еще труднее, но у Поэта нет выбора. Хотя как только отступает тьма, когда стихотворение написано, поэт снова вспоминает о живом огне. Вот одно из самых ярких стихотворений о свете, которое дополняет первое:
* * *

Далеким друзьям – бардоградцам

Зажги свечу, пускай горит,
Пускай творит свое свеченье
Не для забав и развлеченья,
А как преддверие зари.

Тоскливый холод превозмочь
Поможет нам свеча вторая.
Беспечно в пламени сгорая,
Она согреет эту ночь.

Про третью свечку не забудь -
Приставь ее к окну, пусть светит.
Быть может, друг ее приметит
И сократит до встречи путь.

Сгорит четвертая свеча,
За нею пятая, шестая…
Вот-вот ночной туман растает
В несмелых утренних лучах.

А если ночь не станет днем,
Не слушай тьмы циничной бредни,
Не пожалей свечи последней
И обвенчай ее с огнем.

И вот тогда наверняка
Прорвется жизнь из серых буден,
А если этого не будет -
Пусти надежды с молотка.

На заработанный пятак.
Купи еще свечей, кресало -
Чтоб жизнь из света воскресала,
Чтобы не гас в ночи маяк.

http://stihi.ru/2004/03/23-579

Сегодня, после ухода Игоря Царева стихотворение звучит, как завещание всем нам. Именно в нем тот глубинный смысл, который вкладывал древний князь в понятие «чтобы свеча не погасла».

А пишу вам я Слово того для, чтобы не перестала память родителей наших, и наша и свеча бы не погасла».

Свое Слово оставил нам и поэт ИГОРЬ ЦАРЕВ…
И остается только верить, что его свеча не погаснет, и Слово останется с нами навсегда.

А для этого надо просто исполнить то, о чем он нас просил, в преддверии зари зажигать свечи, не дать им возможности погаснуть, не позволить погасить огонь в наших душах.
А где-то там, на небесах, как видел это Олег Чертов, ждет нас другой огонь- огонь Вечности, который полыхает в камине

Достигни Дома. Преклони колени.
Зажги огонь в камине, стол накрой
И ожидай в надежде и терпенье,
Кого при жизни ты сковал с собой.

В миру мы были и глупы, и слепы.
Как просто было нас ко злу склонить!
Но там, во тьме, стеснительные цепи
Преобразятся в световую нить!

Огонь земной и огонь небесный осветят тьму и там и здесь, и навсегда нас соединят… Но самое главное, чтобы светили звезды и не гасли свечи

www.chitalnya.ru

что делать, если упала или погасла свеча

Свеча, которая гаснет или падает, является предзнаменованием чего-то плохого. К сожалению, далеко не все знают, что делать в столь неприятном случае и как отвернуть от себя беду.

Церковные обряды знакомы каждому человеку. Ставить свечи перед святыми иконами было принято еще в древности. Все богослужения в библейские времена проводились при свечном свете. В период гонений на христиан именно этот свет помогал найти дорогу верующим.

Время изменилось, но церковная традиция до сих пор жива. Обычно ни один визит в церковь не обходится без этого ритуала. Мы ставим свечи за здравие, за упокой, чтобы помочь в мирской жизни как себе, так и близким людям, а также почтить память усопших. Однако если ваша свеча вдруг начала коптить, погасла или просто выпала из рук, то стоит задуматься, о чем вас спешат предупредить Высшие силы.

Если свеча упала

Церковнослужители утверждают, что видимых причин для беспокойства нет лишь в том случае, если вы уронили свечу по неосторожности. Случайность или небольшая оплошность не зависят от человека, поэтому не стоит заострять на этом внимание. Просто в следующий раз будьте осторожны и не спешите.

Другое дело, когда вы уже не раз ставили свечу и уверены, что ее падение не случайно. В этой ситуации стоит обратить внимание на одну важную деталь: за что вы ставили свечу. Если хорошо укрепленная свеча была поставлена за здравие ваших близких и родных и по неведомым причинам упала — это знак об их скором недомогании. Если упала свеча за упокой — душа умершего не может найти свое место, она блуждает и страдает. В этом случае необходимо как можно больше читать молитвы об умерших, помогая покойному отыскать путь.

Независимо от того, по какой причине упала свечка, ее необходимо незамедлительно поднять, попросив у Господа прощения. Потухшую свечу следует вновь зажечь и аккуратно вернуть на прежнее место.

Если свеча погасла

На этот счет у верующих людей имеется огромное количество примет и поверий. Хотя церковью было наложено вето на суеверия и различные небылицы, народной памяти известны многочисленные случаи необъяснимых событий, связующим звеном которых выступает погасшая свеча. Отрицать данный факт или верить в него — решать только вам. Помните лишь о том, что церковные приметы несут в себе увековеченный опыт наших предков и по сей день предостерегают людей от возможных опасностей.

Свеча, которая потухла в церкви — дурной знак. Пламя свечи выступает посредником между Господом и нашими мыслями, обращенными к Нему. Если оно погасло, это означает лишь одно: духовная связь с Создателем была нарушена, Он не услышал ваши просьбы и молитвы. Причин этому может быть много. Возможно, вы разгневали Всевышнего или переступили черту дозволенного. Необходимо тотчас помолиться, причаститься и исповедаться в содеянном.

Погасшая свеча, поставленная за упокой, может предупреждать о том, что усопший в обиде на вас. Прочтите молитвы, попросите прощения. Только делайте это искренне и с любовью в сердце. А вот если перестает гореть свеча, посвященная живому человеку — ждите беды. Это знаменует неприятности или проблемы со здоровьем. Таким образом Высшие силы предупреждают вас и дают шанс предотвратить негативные события.

Погасла свеча — обратитесь к Господу, попросите его милости и поблагодарите за этот жест, полный любви и сострадания к вам. Если после этого пламя свечи будет гореть ровно, значит, ваши молитвы были услышаны. В любом случае руководствуйтесь здравым смыслом, ведь потушить свечу могло что угодно: сквозняк, чужое дыхание или резкие движения рук. Не стоит паниковать и мыслить в негативном русле. Лишь ваша вера определяет все.

Если свеча трещит

В храме Божием треск свечи — не такое уж исключение из правил. Многое зависит от качества воска. Однако народная примета указывает на предзнаменование неприятностей. Если ваша свеча начала трещать — это знамение проблем или недуга, справиться с которыми можно лишь путем веры. А значит, нужно неустанно молиться, избавляться от грехов и мирских искушений, вести праведный образ жизни и молить о прощении и скорейшем исцелении.

Священнослужители призывают не придавать значения приметам, а сохранять для себя лишь одну истинную и неподдельную веру — в Господа. Бытует мнение, что упавшая и потухшая свеча — дурной знак, но с позиций христианства это не имеет никого значения. Мы желаем вам мира в душе. Берегите себя и не забывайте нажимать на кнопки и

dailyhoro.ru

Чтобы свеча не погасла. Литературный журнал Москва.

Сердито ревущий мотор вдруг сконфуженно чихнул, дернулся и затих. В наступившей тишине стало слышно, как бурлит, вспениваясь и расходясь кругами, неспокойная мстинская вода и гудит высоко в небе самолет. Рванув на себя витой засаленный шнур и не добившись ничего, кроме легкого взбрыкивания винта, Иван Иванович взялся за весло и направил лодку к берегу, благо он был совсем рядом и до кустов, дрожащих под напором воды, можно было дотянуться рукой. Но течение подхватило нас и понесло наперегонки с пузырями и клочьями прошлогодней травы, застревавшей в частом гребне прибрежного ивняка бурыми неопрятными лохмами. Наконец лодка уткнулась в заилившееся дно, и моторист наш, хмуро оглядев жалко оголившийся винт, буркнул с досадой: «Болты срезало...» И, кряхтя, выволок из-под кормовой доски запасной мотор, предусмотрительно прихваченный в дальнюю дорогу...

И вот опять мы на середине реки, и опять она норовит пустить нас по течению, как щепку. Но мы хоть и с натугой, но все же ползем мимо угрюмых лесистых берегов, еще хранящих запах талого снега и прелой листвы, сквозь которую то здесь, то там пробиваются синие огоньки подснежников.

Остались позади Нижние и Верхние Перелески, Корчажиха и Кривое Колено, проплыли над головой провислые провода высоковольтной линии, а до Низовки, куда мы с отцом Дмитрием направлялись за колоколом для Никольской церкви, было еще далеко. Скрытный сумрачный мир прибрежных кустов, едва подернувшихся зеленоватой дымкой, нехотя открывал нам свои тайны, являя взору то птичье гнездо, то родник, дрожащий серебряной нитью ручья, то трясогузку, пьющую из лужицы воду... И жаль было, что надоедливый стук мотора мешает услышать, чем живет в эту радостную пору лес и как плещется и шумит на перекатах река. Здесь она была тише, спокойнее и больше уж не напоминала норовистую необъезженную лошадь, какой казалась вначале. Лодка пошла шибче, и берега уже не тянулись томительно и скучно, а бежали чередой, меняясь так быстро, что я не все успевал разглядеть. Перекричать мотор было трудно, и мы с отцом Дмитрием молча показывали друг другу то на уток, поднявшихся на крыло, то на журавлей, медленно плывущих в синем омуте неба, и кивали головой, улыбаясь и разводя руками от невозможности выразить все, что открывалось нам в тот солнечный апрельский день, еще не набравший силу и дышавший утренней сыростью и холодком.

Мир Божий был поистине прекрасен, и, когда мы пристали наконец к берегу и взошли на травянистый бугор, навстречу нам выбежали дети, давно и нетерпеливо поджидавшие нас. Это было видно по тому, с каким жадным любопытством смотрели они на отца Дмитрия, разглядывая непривычное его одеяние и большой наперсный крест, жарко сиявший на солнце, с какой радостной готовностью вызвались показать дом Анастасии Семеновны Васильевой, через которую велись переговоры о передаче колокола Никольской церкви. Событие это, по всей видимости, долго обсуждалось в деревне, и мужики, как водится, намекнули на магарыч, сочтя такую форму расчета самой что ни на есть подходящей, но баба Настя резонно возразила, что тогда, мол, пойдут разговоры, будто низовские пропили колокол, да и не дело это — мешать грех со спасением... Узнали мы об этом от нее самой, когда прошли сквозь темные сени и поднялись в дом, пахнущий печным теплом и пирогами. В большое настенное зеркало заглядывало солнце, теплыми бликами расплескавшееся по половикам и придававшее комнатам вид беззаботный и веселый. Был канун Пасхи; на круглом столе горкой лежало неглаженое белье, распространявшее запах улицы и ветра; хозяйка гремела на кухне ухватами и вышла к нам из-за ситцевой занавески, вытирая руки о край передника, чтобы сообщить, как уладилось дело с колоколом, куда идти дальше и как много перед праздником хлопот...

Мы не стали досаждать ей разговорами и, отказавшись от молока и чая, направились дальше. Обсаженная ивами улица забирала в гору и сворачивала к часовне, в незапамятные времена построенной купцом Поташевым. Что это был за человек, не пожалевший денег на святое дело, и как сложилась его судьба, здесь давно забыли, как забыли и о том, как военные сняли и увезли куда-то колокола, один все же оставив, чтобы звонить, если, не дай бог, случится пожар или зимой, в сильную метель.

В три гулких, раскатистых голоса, бывало, будили они сырую речную тишину по большим церковным праздникам или когда батюшка из Устья приезжал служить молебен о ниспослании дождя в засушливое лето. Нет давным-давно церкви в Устье, ее разобрали на кирпичи, оставив один фундамент, нет и самой деревни, точно ее и не было никогда, нет и отца Николая, ни за что ни про что арестованного и пропавшего незнамо где...

А колокол еще долго висел в разоренной и заброшенной часовне, едва слышно отзываясь на всякий шорох и скрип, покуда по команде совхозного начальства не перенесли его в житницу. Часовню превратили в постоялый двор для сезонных рабочих. Народ здесь обитал разный, и кто-то, прикинув, сколько пудов бесхозной меди пропадает в ветхом амбарчике, решил оплошку эту исправить, снарядив однажды ночью экспедицию в Низовку. Искателей приключений деревня встретила стрельбой и таким неистовым и дружным собачьим лаем, что они за благо сочли удалиться восвояси. Колокол после этого спрятали в хлеву у Ивановых. К ним-то мы с отцом Дмитрием и направились, сопровождаемые эскортом из деревенской ребятни.

В Низовке тринадцать домов, срубленных столь основательно и добротно, что невозможно представить, как замирает к зиме эта ладная, красивая деревня, с которой хоть картины пиши. Но отойдет дачный сезон, опустеют огороды, грустно пахнущие подопревшей картофельной ботвой и капустным листом, и закурится Низовка тремя хмурыми дымами, как какой-нибудь глухой и дальний хутор. Да и то сказать — до магазина, почты и медпункта пять верст по бездорожью; до ближней Дубровки, переправившись на лодке и взойдя на крутой и высокий мстинский берег, вроде и поближе, но путь этот, если идти с поклажей, покажется бесконечным. Тропка то ныряет в сырой и сумрачный овраг, то взбегает наверх и петляет в дремучем ельнике, то и дело натыкаясь на поваленное бурей дерево и в конце концов приглашая перебраться через обмелевшую речушку по хлипким, ненадежным мосткам. Хуторская обособленность приучает держаться друг друга, и даже дети, большие и маленькие, городские и свои, играют не каждый сам по себе, а все вместе. Мы успели в этом убедиться, наблюдая за их пестрым и шумным табором со стороны, покуда мужики прилаживали колокол брезентовыми вожжами к еловой жерди. В вязком сумраке не видно было ни колокола, ни добровольных помощников, взявшихся доставить его к лодке.

Высоко в небе плескался невидимый в золотистой сини жаворонок, мычала в хлеву обеспокоенная непонятной возней корова, кричали занятые игрой ребятишки — и вдруг, точно земля разверзлась, глухо звякнул и загудел потревоженный колокол, эхом отозвавшись в душе. И вспомнилось мне, что в старину звон этот звали Божьим гласом и слушали его не иначе как перекрестясь.

Согнувшись и пошатываясь от тяжести, мужики направились к берегу, выбирая путь посуше и поровней, точно боясь расплескать густой, раскатистый гул, еще звучавший в ушах дальними отголосками.

Из дома вышла хозяйка и, провожая колокол глазами, попросила: «Вы уж, батюшка, не забывайте нас. Приехали бы, у нас дети некрещеные, дочка у меня больная, инвалид с детства...»

По реке все так же гулял ветер, морща мутную вешнюю воду и раскачивая прибрежные кусты; деревня с махавшими нам вслед ребятишками удалялась; вот стали видны только темные козырьки крыш да округлые контуры старых ив, еще не одевшихся листвой; вот и они пропали, сменившись серой полосой ольшаника. Иван Иванович в своей линялой фуражке с молоточками на околыше был похож на морского капитана. И лицо его было так же сурово и обветренно, и смотрел он куда-то вдаль, куда и положено смотреть капитану, и был сдержан и немногословен, и мне стоило немалого труда узнать, что он всю жизнь проработал на железной дороге. Лодочный мотор стучал ровно и весело, точно понимал, что возвращается домой, что на мстинском мосту хозяин взвалит его на плечи, отнесет в сарай и еще раз по винтику переберет и смажет машинным маслом и солидолом.

В самом конце пути, когда уже явственно слышался дробный, прерывистый перестук проходящих по мосту поездов, он все же заглох. К берегу мы подходили на веслах, долго копались и прилаживались, прежде чем вызволить грузное тело колокола из лодки и поднять наверх, к ожидавшему нас уазику.
 

* * *
В середине лета, когда завернули нежданные холода, мы снова отправились в Низовку. И снова Иван Иванович Адамов невозмутимо сидел на корме и зорко глядел вперед, чтобы на обмелевшей реке не напороться на камень и обойти мели. Отец Дмитрий был в пальто, надетом поверх черного подрясника, а я кутался в дождевик, предложенный мне Иваном Ивановичем, и все равно дрожал от зябкой речной сырости.

В Низовке отца Дмитрия ждали. Просторный дом Анастасии Семеновны Васильевой был полон народу, подходили еще. То и дело хлопали двери, и принаряженные молодые мамаши приводили своих умытых и причесанных чад, подталкивая их к батюшке, занятому последними приготовлениями к таинству крещения. Непривычная суета, воцарившаяся в доме, тихие, шелестящие слова, которыми односложно обменивались притихшие в прихожей женщины в платочках и со свечками в руках, густой, гулкий голос священника, отдававшего короткие малопонятные распоряжения, пугали детей, они жались к материнским подолам, не решаясь войти в горницу, где стояла купель с водой и пахло растопленным воском и ладаном. А когда вошли наконец робкой, нерешительной кучкой и встали, как велено, самый маленький не выдержал, распустил губы и заревел. Глядя на него, всхлипнул и залился другой, за ним — третий, и через минуту рев оформился в хорошо слаженный хор со своими солистами, перепеть который отцу Дмитрию стоило усилий. Но мало-помалу детишки успокоились и сквозь невысохшие слезы с опасливым интересом стали следить за всем, что происходило в этой большой светлой комнате с иконами в красном углу...

Вышли они сияя и теребя крестики на груди. В доме сразу сделалось как-то светлее, просторнее, хотя людей здесь не убыло, а прибавилось еще, и у каждого было дело к батюшке. Каждому он улыбался, говорил простые сочувственные слова, и они казались значительными, важными для всех, кто слушал его, держа в руках только что купленные молитвенники и иконки. Из всех, кто подходил к нему, наверное, только восьмидесятишестилетняя баба Настя еще помнила те давние времена, когда в деревню точно так же приезжал батюшка, только служил он тогда не в избе, а в часовне, над которой празднично трезвонили колокола. Но пустая часовня служила теперь обиталищем крыс и мышей, и не было в округе купца Поташева, который взялся бы на свои средства заново отстроить ее.
 

Не нашлось такого человека и в Выставке, куда мы приехали в день Покрова Пресвятой Богородицы, дважды по пути застряв в непролазной грязи. Погода на праздник выдалась теплой и солнечной, закиданная листьями дорога таращилась в ясное небо мутными зенками луж, напоминавших временами пруды и озера, но Николай Иванович на своем видавшем виды «козле», обитом железом, до поры до времени умудрялся благополучно форсировать их. Однако после того, как свернули на какой-то еще более глухой и непроезжий тракт, наш похожий на карету автомобиль, обиженно булькнув выхлопной трубой, плотно сел посреди необъятной лужи. В кабине осталась Лидия Павловна, не выпускавшая из рук сумки с просфорами, иконками и книжками, а мы с отцом Дмитрием выбрались на обочину и долго возились, подкладывая под колеса ветки и толкая машину сзади, пока она не выползла из дорожной хляби. Заляпанные грязью, взмокшие и усталые, мы еле отмылись в придорожной канаве. В ближайшей деревне выяснилось, что занесло нас совсем в другую сторону. Еще раз пройдя через те же передряги с бестолковым топтанием в грязи, мы наконец выкатились на деревенскую улицу, вытянувшуюся вдоль реки.

Подпертая колышками часовенка, заметно покосившаяся набок, была слишком стара и ненадежна, чтобы служить в ней молебен. Собрались в доме Риммы Александровны Климентьевой. Маленькая, сухонькая хозяйка и ее бойкие помощницы (все в годах почтенных) быстро и незаметно сделали все, что требовалось для предстоящего богослужения. На стол в большой комнате поставили ведро с водой, укрепив по бокам зажженные свечи, стулья вынесли, скатали половики...

На той стороне Мсты темной зубчатой стеной тянулся потухший к холодам лес, под окном широко растопырилась старая осина, а с ковра на стене перед громоздкой, с никелированными шишечками кроватью брели к водопою олени и цвели вокруг них диковинные цветы. На кухне бренчала и звенела посуда, хлопали одна за другой двери. Лидия Павловна принимала записочки «о здравии» и «о упокоении», торговала свечками и между делом расспрашивала знакомых старушек о житье-бытье. Народу собралось много, приехали даже из-за реки, и в доме, казавшемся таким вместительным, стало тесно. Но когда началась служба и густой, протяжный голос отца Дмитрия поплыл по комнате, наполняя ее берущими за душу словами молитвы, места хватило всем — даже тем, кто замешкался и пришел позже. Были тут старики и старухи, весь свой долгий век вековавшие в Парнях, Девкине, Красной Горке, Серегеже или здесь, в Выставке, были не успевшие уехать дачницы, были и молодые мужики, неумело крестящие лоб, и их жены, и дети, во все глаза глядевшие на батюшку в красивом голубом облачении, на его широкую, окладистую бороду, на мерцавшее тусклым жаром кадило, на кисточку, которой он, обмакнув ее в ведерко, кропил всех святой водой...

За узорными занавесками с летней беззаботностью сияла и поблескивала Мста, и если бы не дубок на берегу, жалко трепыхавший на ветру бурыми скрученными листьями, да не лохматые пряди пожухлой осоки, легко было бы поверить в то, что лето еще не ушло и старикам, которые, не скрывая слез, внимали каждому слову молитвы, еще рано собираться на зиму к детям, в чужие, постылые города, рано заколачивать досками родимые окошки, моля Бога о том, чтобы дал помереть не там, а дома, среди покоя и тишины.

Все эти затерянные в глуши деревеньки, сторонящиеся больших дорог и жмущиеся к озерам и рекам, отец Дмитрий исходил и объездил за три с лишним года с тех пор, как перебрался с семейством в Малую Вишеру, став здесь настоятелем только что открывшейся церкви святителя Николая. Построенная тщанием богомольных старушек, она возрождалась, взамен некогда разрушенной, с миру по нитке, и молодой ее настоятель иерей Дмитрий Шкодник продолжил то, что до него было начато, собрав для начала все сохранившиеся в районе колокола, в том числе и тот, что мы с такими приключениями везли из Низовки, и тот, что нам сняли с пожарного столба в Выставке, наказав приехать туда еще раз. Далеко не везде отдавали колокола охотно, усматривая какую-то корысть, а то и вовсе не отдавали, и тогда куда более настырные и расторопные охотники за цветными металлами, коих в последнее время развелось так много, не спросясь, среди ночи темной увозили их неизвестно куда. Но, слава богу, все растащить они не успели, и теперь по праздникам плывет над городом колокольный звон, наполняя душу светом.

В храм несут и чудом сохранившуюся церковную утварь, и старинные иконы. За самыми большими из разоренных церквей и часовен отец Дмитрий ездил сам, добираясь до места где на тракторе, где пешком. Так были обретены икона святой преподобномученицы Анастасии, Иверская икона Божией Матери, за которой пришлось ехать аж в другой район.

Человек он деятельный, за все берется, и все у него с Божьей помощью получается; и даже люди вздорные и самолюбивые, гордящиеся своей неуступчивостью, и те подчиняются ему — заходит ли речь об очередной поездке в очередной медвежий угол или о том, чтобы выделить детскому приюту конфеты и пряники к Рождеству, а старушкам — муку и постное масло. Как у него на все хватает времени и сил — знают только он, матушка Вера Николаевна да тетя Анна Кузьминична, которая когда-то и подвигла его на этот путь.

Иногда мне кажется странным, что он был обычным школьником, учился в автодорожном техникуме, служил в армии и до поступления в духовную семинарию мало чем отличался от всех остальных. Под Шепетовкой на Украине живут его родители, три брата и сестра, по которым он очень скучает и радуется, когда они приезжают в гости. Все они неуловимо похожи друг на друга. На любительских фотокарточках, где все семейство, улыбаясь, смотрит в объектив, отец Дмитрий, даже если на нем нет рясы и наперсного креста, кажется старше других, и не годами, а чем-то куда более значительным и важным. Жизнь его, состоящая из того, что есть во всякой жизни, исполнена еще и тем высоким и светлым смыслом, который так трудно выразить словами и который так ясен и понятен, когда бываешь в церкви.

Вечно он куда-то спешит и, помимо прямых своих обязанностей, взваливает на себя бездну чужих забот, которые воспринимает как свои, всерьез расстраиваясь и сердясь, когда что-то не выходит. Зато как весел и доволен бывает он, когда ему удается о ком-то похлопотать, что-то устроить, кому-то помочь! Церковь его неустанными трудами преобразилась, приобрела то благолепие, какое и должно быть в православном храме. В будние дни народу на службах бывает немного, но, кроме старушек, все чаще можно увидеть здесь молодые лица. Кто-то приходит от случая к случаю, кто-то заглядывает из любопытства, а кто-то остается и приходит опять и опять...

Но идут не только на службу и не всегда с добром. По ночам стучатся бродяги и, дыша винным перегаром, умоляют дать денег, сочиняя на ходу душещипательные сказки с непременными клятвами возвратить долг «тут же, как только...». Загулявшиеся молодцы, колотя палкой по забору, требуют батюшку для пьяной исповеди... И он выходит, кого-то увещевает, кого-то ругает, кому-то дает хлеба...

Кого только не притягивает к себе стоящая в окружении трех дорог и городского кладбища церковь! Вся она, от крылечка до куполов, увенчанных серебристыми крестами, от дома, сторожки, амбара и бани до колодца и огорода, на виду, как на виду и жизнь самого отца Дмитрия. Но, несмотря на это, какие только небылицы не сочиняются в воспаленных завистью умах, какие только сплетни не плетутся на пустом месте... «Как мы быстры на зло и как медленны на добро!» — восклицал святой праведный отец Иоанн Кронштадтский. Легче поверить заведомым бредням, чем тому, например, как в пост священник, отложив все свои дела, обходит больничные палаты, исповедуя и причащая измученных хворью людей, или тому, как помогает он неизлечимо больной четырнадцатилетней девочке перенести страдания, хлопочет насчет машины, чтобы отвезти ее на операцию и привезти обратно, достает для нее деньги и лекарства...

Легче всего этого не видеть, не знать, не подозревая, как тяжело отпевать умерших в расцвете лет людей, как трудно смириться со смертью детей, нищетой, пьянством, ожесточением душ, ложью и клеветой... Священник не может закрыть на это глаза, делая вид, что ничего не происходит.

Облачившись в куртку и надев на голову берет, он цепляет к тележке громыхающий молочный бидон и отправляется за водой на колонку, потом встречает Варю из школы, а Мирона — из садика. Если у сына хорошее настроение, он балагурит, ерзая на раме отцовского велосипеда, и задает ему бесчисленные вопросы, а если, не дай бог, устал и не выспался — сердито молчит и глядит по сторонам. Обладая характером живым и непоседливым, он никого, кроме отца Геннадия, не боится. И когда тот приезжает из Петербурга к Шкодникам погостить, с опаской на него поглядывает и потихоньку интересуется, скоро ли чужой батюшка уедет. Еще года два тому назад, когда его спрашивали, кем он будет, когда вырастет, Мирон не задумываясь отвечал, что будет, как папа, покойников отпевать. Теперь он иначе смотрит на свое будущее и, примеряя офицерскую фуражку, подаренную ему дядей Славиком, поочередно решает быть то моряком, то десантником. А недавно заявил, что будет ловить рыбу, как апостол Петр.

Что касается Вари, то она уже год отзанималась в музыкальной школе и на зависть брату довольно бойко исполняет на фортепьяно простенькие вальсы и этюды. Мирон в долгу не остался, научился играть гаммы, но первоклассницу Варю его успехи не удивили, и она сказала, что это ерунда, вот попробовал бы он решать задачи...

Мирону, однако, тоже есть чем гордиться. К Пасхе ему сшили замечательный, с золотым шитьем стихарик. Он надел его к полунощнице и важно прогуливался перед алтарем, пока шла служба. В церкви яблоку негде было упасть, но Мирона это ничуть не смущало, и он протискивался в толпе, куда ему было надо, то выходя на улицу, тоже заполненную народом, то залезая на хоры, к маме, и глядя с высоты на горящие внизу свечи, на иконостас и царские врата, на людей, стоящих внизу. Когда к заутрене зазвонили колокола, он запросился на колокольню, но матушка его туда не пустила. Зато он видел крестный ход и сам шел с маленькой свечкой, заслоняя ее ладошкой, чтобы тоненький стебелек живого огня не задуло ветром.

moskvam.ru

Книга "Чтобы свеча не погасла. Диалог" автора Гумилев Лев Николаевич

Последние комментарии

онлайн

 
 

Чтобы свеча не погасла. Диалог

Автор: Гумилев Лев Николаевич, Панченко Александр Михайлович Жанр: Востоковедение, История Язык: русский Год: 1990 Издатель: Советский писатель.Ленинградское отделение Город: Ленинград Статус: Закончена Добавил: Хун Ахпу 15 Ноя 16 Редактировал: Хун Ахпу 13 Янв 17 Проверил: Admin 14 Янв 17 Формат:  FB2, ePub, TXT, RTF, PDF, HTML, MOBI, JAVA, LRF



Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Все согласны, что история - это школа, что нет уроков важнее исторических.В то же время все признают, что уроки эти не идут человечеству впрок, поскольку оно ими чаще всего легкомысленно пренебрегает.Быть может, правы обыватели-прагматики, считающие, что коль скоро история - явление неуправляемое, заниматься ею не стоит? Нет, не правы.

Объявления

Где купить?



Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Гумилев Лев Николаевич

Другие книги автора Панченко Александр Михайлович

Похожие книги

Комментарии к книге "Чтобы свеча не погасла. Диалог"


Комментарий не найдено

Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться

 

 

2011 - 2018

www.rulit.me

Чтобы не погасла свеча | РЕЦЕПТ и К°

беременность

Много хороших рекомендаций дают хорошие люди. Если болеешь, но у тебя есть искорка борьбы в душе, — читай, применяй, действуй. А что не нужно — на полочку откладывай, другому, может, пригодится.

Немного о себе. Была с детства подвижной. Потом замуж вышла, детей родила. Богом дано было мне много здоровья, силы, да неразумно тратила их. Всю себя отдавала трем сыновьям, мужу и стране (работала на прокате труб крановщицей). После второго сына (родился он недоношенным), начались все мои скитания по больницам. Малышу было 3 месяца, а у меня операция: диффузно-кистозная мастопатия обеих грудей. Сыну 8 месяцев — назначают вторую операцию. А я снова забеременела. Врачи сказали: рожай.

После родов целую неделю беспокоили сильные выделения. Пыталась узнать у врачей сколько длятся выделения после родов, но они по-разному говорили – кто считает что 2-3 дня, а кто говорит что и месяц – это нормально. Выделения после родов называются лохи, и как я впоследствии узнала, недельный срок вполне укладывается в рамки нормального восстановления организма женщины.

Через три месяца после родов оказалась снова в онкологии. Но, на мое счастье, после пункции меня показали профессору — старенький такой, в пенсне: «Бегать, — говорит, — надо. И забудете, что такое ваше заболевание». «Как? Ведь у меня двое грудных детей. И нет помощника». «Надо — найдешь!».

Соседке спасибо — на первых порах выручала. Убежала от этой «болячки», втянулась. Дети выросли, бег помог и сыновей поднять. После рождения третьего сына муж стал пить, нам всем доставалось по первое число, У меня случился частичный правосторонний паралич. Списали с крана. Но бег не бросала, на дорогу жизни выходила. Хоть ногу волочила, а зарядку делала. Лечение, какое назначали, тоже принимала. Назначили воротник на шею — у меня снова появилась опухоль в груди. Прочитала, что нервная система закаляется в процессе моржевания. Поверила, стала «моржом», и через год у меня прошел парез лица и ноги. Я вернулась на прежнюю работу, поднялась на кран. А вот пробегать больше 5 км не могла.

После ЧП со средним сыном перенесла микроинфаркт. Все лучшие лекарства принимала, а на поправку не шла. Еле-еле передвигалась, держась за стенку. Моя соседка, за столько лет ставшая родным человеком, говорит: «Вот тебе книга «Живая вода» Армстронга — читай, действуй». Вначале растерялась, но жить захочешь — все сделаешь. Через месяц я уже летала. Наш организм терпелив, только прислушайся, помоги вовремя.

Когда младшему сынишке при мне сильно травмировало руку, — это была последняя капля для моей загнанной души: начались сбои в психике. Я не могла оставаться одна, перед глазами был сын с окровавленной рукой. Я становилась под холодный душ, вода успокаивала.

А потом… Потом сердечный приступ, снова хождение по врачам, снова лечение. Беда не приходит одна — через два месяца отказали почки, печень. Неделю лежала в больнице под капельницами: снимали интоксикацию. Выписали, а сил не было, еле ноги таскала, мучила одышка. Я думала, сердце — кардиограмма была очень плохая. А оказалось, что у меня в легком растет опухоль; когда обнаружили, была 5×6. Сказали, что это саркома. Можете представить себе мое состояние! А в Екатеринбурге, в диагностическом центре, компьютер показал доброкачественную. Лечилась: курс мухомора, курс чистотела, курс мухомора, курс чистотела. Один раз пила керосин. И опять мухомор, чистотел. Через два года обследовалась. Опухоли нет!

Единственное, что меня сейчас беспокоит, это шум в голове. Врачи считают, что это — склероз. Страшное заболевание. Хочу провести очищение по Шевченко, только не знаю — сколько нужно.

Чуть не забыла: я почти не ем мяса, люблю овощи, рыбу. Веду здоровый образ жизни и надеюсь: все это плюс добрые советы добрых людей, помогут мне выстоять, воспитать сыновей.

Калинина Валентина Васильевна

rezeptik.ru

Чтобы свеча не погасла

В Коми вспомнили жертв политических репрессий

Аналогичные акции 30 октября прошли по всей России. В Сыктывкаре траурный митинг традиционно состоялся у часовни-памятника, построенной в честь Новомучеников и Исповедников российских. Мемориал возвели восемнадцать лет назад на перекрестке улиц Кирова и Домны Каликовой вблизи места, на котором когда-то стояла Богородицкая тюремная церковь.

У часовни собрались представители исполнительной и законодательной власти региона, сотрудники столичной администрации, представители республиканского общественного фонда жертв политических репрессий «Покаяние», общественных и молодежных организаций и все те, кому небезразлична память о прошлом. Многие держали в руках свечи. Холодный ветер гасил пламя, и свечи вновь поджигали от огня свечей, стоявших рядом. Так в течение всего митинга пламя свечей переходило из руки в руки.

Накануне на этом же месте прошла акция «Возвращенные имена». Ее участники зачитали имена осужденных и расстрелянных по политическим статьям в 1930-е годы на территории Коми АССР. Звучали как имена со страниц мартиролога «Покаяние», так и имена родных дедов и прадедов участников акции.

Митинг 30 октября начался с заупокойной литии, которую отслужил благочинный центрального церковного округа протоиерей Феодор Федько.

Заместитель председателя правительства – министр образования, науки и молодежной политики региона Наталья Михальченкова подчеркнула необходимость вспоминать и признавать трагические события репрессий.

– Очередная годовщина памяти жертв политических репрессий говорит нам о том, что никакая цель развития и никакие задачи в истории России не могут решаться ценой человеческих жизней, – отметила она. – Важно, что и научная общественность, и органы власти, и молодежь, и все те, кто неравнодушен, понимают это и признают ошибки истории. Светлая память жертвам, силы и мудрости государству российскому, органам власти для того, чтобы не допустить политических репрессий впредь.

Спикер регионального парламента Надежда Дорофеева отметила, что реабилитация жертв политических репрессий не завершена, поэтому кропотливая работа по восстановлению имен всех жертв сталинских репрессий должна быть продолжена.

Мэр Сыктывкара Валерий Козлов рассказал о том, что в годы политического террора любому могли быть предъявлены надуманные обвинения.

– Миллионы людей объявлялись врагами народа, огромное количество граждан были расстреляны, прошли через тюрьмы, лагеря и ссылки, – напомнил он. – Мы приходим сюда, чтобы вспомнить каждого из тех, кого коснулись эти страшные годы. На это место мы будем приходить еще много лет, чтобы отдать дань памяти тем людям, которые были репрессированы в те страшные годы.

Председатель столичного совета Анна Дю обратились к молодому поколению с просьбой делать все возможное, чтобы вернуть добрые имена тех, кто прошел через произвол и беззаконие тех лет, чьи судьбы были покалечены репрессиями.

Председатель правления фонда «Покаяние» историк Михаил Рогачев рассказал о том, что число жертв политических репрессий в СССР было свыше десяти миллионов человек – это три процента населения страны. Уже удалось установить имена порядка трех миллионов человек.

– Политические репрессии необходимо воспринимать как трагедию народа, – отметил историк. – Через такое восприятие приходит осмысление, понимание причин этой трагедии и сохранение памяти ее жертв.

Митинг завершился минутой молчания и возложением цветов у мемориального комплекса. Затем в столичном Центре досуга и кино «Октябрь» прошла поминальная трапеза.

Напомним, Коми область стала одним из первых регионов, где в 1929 году начала формироваться система исправительно-трудовых лагерей. Все началось с северных лагерей особого назначения (СЕВЛОН), за которыми последовали Локчимлаг, Ухтпечлаг, Воркутлаг, Устьвымлаг, Севжелдорлаг, Печлаг, Инталаг, а после войны – лагеря особого назначения Речлаг и Минлаг. С 1929 по 1960 год через лагпункты ГУЛАГа в Коми прошли несколько сот тысяч человек, десятки тысяч погибли.

Артур АРТЕЕВ

Фото автора

respublika11.ru

ЧТОБЫ СВЕЧА НЕ ПОГАСЛА

НОМЕР 7 (795) ОТ 11 ФЕВРАЛЯ 2009 г. Введите условия поиска Отправить форму поиска zavtra.ru Web
Александр Проханов
ЧТОБЫ СВЕЧА НЕ ПОГАСЛА

"Завтра" — не просто газета, а волнорез, о который расшибаются бури, желающие смыть Россию. Оружие, которое борется с теми, кто тщится уничтожить русских. Основав в девяносто первом году газету "День", мы были почти единственными, кто называл Горбачёва и Ельцина предателями, а "перестройку" — планом расчленения СССР. Как деревянный "ястребок" вылетал в сорок первом году навстречу армадам стальных "мессершмитов", так мы сражались с бессчетными либеральными газетами и журналами, радио и телеканалами. Горели, шли на таран, стреляли из пламени последними очередями, сражаясь за "красную империю", беззащитную в руках изменников.
В нашей газете родилось "Слово к народу" — манифест сопротивления. Отсюда вырывались вихри отпора, которыми не сумел воспользоваться робкий ГКЧП, сдав власть горстке либералов, которые тотчас принялись крушить пространства империи, уничтожать её культуру, армию, высокие технологии, выдавливая русских из истории. Мы, как бригада спасателей, кинулись извлекать из-под обломков обугленные ценности, вносили их в нашу газету, как в священное хранилище.
Мы провозгласили союз "красных" и "белых", как единство русского народа, разделенного на враждующие группировки. Нас благословил Владыка Иоанн, митрополит Санкт-Петербуржский и Ладожский. Наша газета превращалась в храм, куда стекались красные полководцы и православные священники. Перед русским алтарем стояли молитвенники за Россию Василий Белов и Валентин Распутин, Вадим Кожинов и Юрий Кузнецов. В храме звучала музыка Георгия Свиридова, песни Отечественной, народные плачи и причеты.
Храм превращался в крепость, из бойниц которой велся непрерывный огонь по НТВ Гусинского и "МК" — отравителям русских колодцев. Мы вели "информационные войны", имея в своих рядах лучших публицистов и аналитиков, отбивались от судов и преследований, получали удары кастетом в подворотнях. Мы сражались вместе с баррикадниками Дома Советов, мёрзли в "обесточенном" Белом Доме, пробирались подземными туннелями, водили крестные ходы под прицелом ельцинских снайперов, гибли под снарядами танков-убийц. Мы вынесли из пожара Дома Советов чудотворную "Икону 93 года", которой по сей день поклоняется патриотическая оппозиция, поминая героев и мучников той несравненной битвы.
Наша газета превращалась в призывной пункт, куда стекались добровольцы, едущие в Абхазию, Приднестровье и Сербию. В лазарет, где скапливались медикаменты для раненых на этих освободительных войнах. Наши спецкоры получали осколки и пули. Нас называли "фашистами" и "красно-коричневыми", превращая в исчадия ада. Закрытая без суда и следствия, газета "День", как феникс, возродилась из пожара Дома Советов, теперь под именем "Завтра".
Нашей задачей оставалось поддерживать любое патриотическое проявление, вдохновлять любого патриотического политика, давать место любому патриотическому начинанию. Скольким русским узниками, попавшим в "либеральные застенки", мы помогали обрести свободу. Сколько героев и мучеников покоятся в нашем некрополе, и на каждой могиле лежат цветы нашей памяти, читаются поминальные молитвы.
В нашей газете появляются труды известнейших русских философов и богословов. Мы создаем духовное пространство, в котором умещалось бы все цветущее многоцветье русских идей и взглядов: евразийцы, космисты, носители "красного смысла", ревнители "огненного православия".
Мы сформулировали концепцию "Пятой Империи", нового Государства Российского, которое, после всех потрясений, продолжает таинственную синусоиду русской истории, когда из черной беспросветной дыры божественным промыслом каждый раз возникает новая Русская Держава. Мы проповедуем пасхальную мистерию вечно воскресающей России, рассматриваем Русское Чудо, как божественный фактор, сопутствующий русской истории. Мы провозгласили религию Русской Победы, как мировоззрение всех поколений русских людей, жертвующих собой за Россию.
Мы продолжаем развивать теорию русского Развития, как неизбежный этап нашей новейшей истории, побуждая наших робких и непостоянных правителей принять идею Развития. Указываем на чудовищную либерально-олигархическую опухоль, взбухшую на теле страны, сосущую её живые соки.
За восемнадцать лет нашего существования нас не сразили пули карателей, не подавили суды либералов, не погубили расколы и неурядицы в стане патриотов. Нас может погубить экономический кризис, который резко уменьшил наши финансовые возможности, поставив газету на грань закрытия. Мы нуждаемся в помощи. Не мы, газета, а тот обширный пласт читателей, для которых "Завтра" является "живой водой".
Сейчас, когда в России и в мире грядет вал перемен, когда предстоит предельная схватка идей, темпераментов, политических устремлений, у газеты особая миссия. Мы готовы ворваться в самый центр конфликтов, как это делает "бэтээр", спешащий на поддержку пехоты. У "бэтээра" не хватает топлива. Нам нужна материальная помощь. Присылайте в газету свои пожертвования. Так в храме выставляют шкатулку с надписью "На свечу". Пополняйте эту шкатулку своими пожертвованиями, чтобы "свеча не погасла".

zavtra.ru


Смотрите также