8(915) 044 46 25
8(916) 179 91 28
c 9.00-20.00
Магическая помощь всем нуждающимся!

 

 

Гадание личный прием 1500 рублей! Полная диагностика вашей ситуации!

Гадание на будущее! Диагностика прошлого! Коррекция судьбы!

  100% результат! Гарантия!

 Черный приворот который нельзя снять! Сексуальная привязка! Ритуалы на замужество! Верность! Навсегда!

 

Cнятие любой порчи , проклятия!

 

Ритуалы на благосостояния!




[email protected]


Психологическая поддержка на всем протяжении работы

Брянчанинов игнатий фото


святитель Игнатий (Брянчанинов), епископ Кавказский

Главная / Все авторы

Епископ Игнатий (в миру — Дмитрий Александрович Брянчанинов; 5 (17) февраля 1807 — 30 апреля (11 мая) 1867) — епископ Православной Российской Церкви. Богослов, ученый и проповедник.

Святитель Игнатий (в миру Дмитрий Александрович Брянчанинов) родился 6 февраля 1807 г. в родовом имении отца, селе Покровском Вологодской губернии. Мать родила Дмитрия после продолжительного бесплодия, по горячей молитве и путешествии по окрестным святым местам. Детство мальчик провел в уединении сельской жизни; с ранних лет безотчетно влекся он к жизни иноческой. С возрастом его религиозное настроение обнаруживалось все заметнее: оно проявлялось в особенной расположенности к молитве и чтению духовных книг.

 Учился Дмитрий превосходно и до самого выхода из училища оставался первым учеником в своем классе. Его способности были самые разносторонние — не только в науках, но и в рисовании, и музыке. Родственные связи ввели его в дом президента Академии художеств А. Н. Оленина; здесь, на литературных вечерах он сделался любимым чтецом и вскоре познакомился с А. Пушкиным, К. Батюшковым, Н. Гнедичем, И. Крыловым. Но в шуме и суете столичной жизни Дмитрий не изменял своим душевным стремлениям. В поисках «вечной собственности для вечного человека» он постепенно пришел к малоутешительному выводу: значение науки ограничивается земными потребностями человека и пределами его жизни.

 Столь же ревностно, как занимался наукой, принимается Дмитрий за изучение древней и новой философии, пытаясь успокоить свое духовное томление, но и на этот раз не находит решения главнейшего вопроса об Истине и смысле жизни. Изучение Священного Писания было следующей ступенью, и оно убедило его в том, что, предоставленное произвольному толкованию отдельного человека, Писание не может быть достаточным критерием истинной веры и прельщает лжеучениями. И тогда Дмитрий обратился к изучению Православной веры по писаниям святых отцов, святость которых, как и чудное и величественное согласие, стали для него ручательством их верности.

 Дмитрий Брянчанинов посещает богослужения в Александро-Невской лавре и там находит истинных наставников, понимающих его духовные нужды. Окончательный переворот в жизни произвело знакомство со старцем Леонидом (впоследствии оптинский иеромонах Лев). Дмитрий Брянчанинов оставляет блеск и богатство аристократической жизни и, вызывая глубочайшее недоумение «света» и недовольство своих родителей, в 1827 г. уходит в отставку. Пробыв послушником в нескольких монастырях, он принимает иноческий постриг с именем Игнатий в уединенном Глушицком Дионисиевом монастыре.

 В январе 1832 г. иеромонах Игнатий был назначен строителем Пельшемского Лопотова монастыря в Вологодской губернии, а в 1833 г. возведен в сан игумена этого монастыря. Вскоре император Николай I вызывает Игнатия в Петербург; по Высочайшей рекомендации и по распоряжению Священного Синода его рукополагают в архимандрита и назначают настоятелем Сергиевой пустыни.

 Прожив в Сергиевой пустыни 24 года, архимандрит Игнатий привел ее в цветущее состояние. 27 октября 1857 г. он был хиротонисан во епископа Кавказского и Черноморского. В следующем году Владыка прибыл в Ставрополь. где ему предстояли новые большие труды, но постигшая его тяжелая болезнь, оспа, воспрепятствовала им. Преосвященный решил проситься на покой и в 1861 г. поселился в Николо-Бабаевском монастыре. Здесь, свободный от служебных обязанностей, все свое время до конца жизни (30 апреля 1867) он отдал работе над духовными сочинениями.

 Епископ Игнатий канонизован Поместным Собором Русской Православной Церкви (Троице-Сергиева Лавра, 6-9 июня 1988). Память — 30 апреля по юлианскому календарю.

 Его святые мощи покоятся в Свято-Введенском Толгском монастыре Ярославской Епархии. Частица их была принесена в Ставрополь Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Алексием II во время первого визита Предстоятеля Русской Православной Церкви на Кавказ в августе 1994 года. 

lib.pravmir.ru

Житие святителя Игнатия Брянчанинова — По ком звонит колокол

Святитель Игнатий (в миру Димитрий Александрович Брянчанинов) родился 5 февраля 1807 года в селе Покровском Грязовецкого уезда Вологодской губернии. Отец святителя, Александр Семёнович, принадлежал к старинной дворянской фамилии Брянчаниновых. Родоначаль­ником её был боярин Михаил Бренко, оруженосец благоверного великого князя Московского Димитрия Иоанновича Донского. Летописи сообщают, что Михаил Бренко был тем самым воином, который в одежде великого князя и под княжеским знаменем геройски погиб в битве с татарами на Куликовом поле. Александр Семёнович Брянчанинов был усердным прихожанином выстроенного им в селе Покровском храма. Мать епископа Игнатия София Афанасьевна всецело посвятила свою жизнь семье. У Брянчаниновых было четыре дочери и пять сыновей; Димитрий был старшим из детей.

Пользуясь всегдашним уважением от братьев и сестёр, и не только в силу старшинства, Димитрий не обнаруживал ни малейшего превозношения или хвастовства. По нравственности и уму он был несравненно выше своих лет — и вот причина, почему братья и сестры относились к нему даже с некоторым благоговением, а он в свою очередь сообщал им свои нравственные качества.

Родной брат его, Пётр Александрович Брянчанинов, наиболее близкий ему по духу из всех членов семьи (двадцать девять лет проживший в Николо-Бабаевском монастыре и скончавшийся с именем монаха Павла), вспоминая время своего детства, рассказывал: «У нас, детей, была любимая игра — бегать взапуски и бороться. Старший брат Димитрий, вместо того чтобы по-детски показывать своё превосходство надо мной, младшим и слабейшим, всегда, напротив, поощрял к неуступчивости и сопротивлению, говоря: „Не поддавайся, защищайся“. Тому же учил он и под старость, в деле духовной борьбы со страстями и их двигателями, духами отверженными».

Димитрий рано научился читать. Любимой его книгой было «Училище благочестия» в пяти томах. Книга эта, содержащая краткое изложение деяний святых и избранные изречения их, весьма соответствовала настроенности отрока. Мальчиком он возлюбил уединённую сосредоточенную молитву, находя в ней отраду и утешение.

Очень способный и не по годам серьёзный отрок получил прекрасное домашнее образование. Когда Димитрию исполнилось пятнадцать лет, отец повёз его в Санкт-Петербург для продолжения образования. Дорогой, близ Шлиссельбурга, отец внезапно обратился к сыну со следующим вопросом: «Куда бы ты хотел поступить на службу?» Поражённый такой небывалой откровенностью отца, сын не хотел более скрывать от него своей сердечной тайны, которой до сих пор никому не открывал. Сперва он испросил у него обещания не сердиться, если ответ ему не понравится, затем с твёрдостью духа, волей и силой вполне искреннего чувства сказал, что желает «идти в монахи». Отец, видимо, не придал значения услышанному.

В Санкт-Петербурге молодой Брянчанинов блестяще сдал вступительные экзамены в Главное военно-инженерное училище и при значительном конкурсе первым был зачислен сразу во 2-й класс.

Все годы пребывания в училище Димитрий Брянчанинов был первым учеником, отличался редкой скромностью, искренней набожностью и пользовался всеобщей любовью соучеников и преподавателей. Но много и скорбей пришлось претерпеть будущему святителю в училище.

В годы учения Димитрий Александрович был желанным гостем во многих великосветских домах. Он считался одним из лучших чтецов-декламаторов в доме президента Академии художеств А. Н. Оленина (его литературные вечера посещали, в числе других, А. С. Пушкин, И. А. Крылов, К. Н. Батюшков, Н. И. Гнедич).

Среди тех, кто в годы учёбы Димитрия Александровича Брянчанинова в Главном военно-инженерном училище регулярно посещал дом Олениных, были и сыновья Николая Николаевича Муравьева (старшего): Александр — декабрист, участник Отечественной войны 1812 г., а также Крымской войны, генерал-лейтенант, сенатор, мемуарист, публицист; Михаил (Виленский), граф, крупный государственный и военный деятель; Николай (Карский) — выдающийся военный деятель, участник Отечественной войны 1812 г. и Кавказских войн, в 1854—1856 гг. главнокомандующий и наместник на Кавказе, покоритель Карса, автор ряда военно-исторических книг; Андрей — духовный просветитель-публицист, поэт, мемуарист. Несмотря на то, что все четыре брата были старше Димитрия Александровича, у него сложились с ними близкие отношения. Причём, для Михаила Николаевича и Николая Николаевича с годами святитель Игнатий стал не только другом, но и духовным наставником, к которому они обращались в трудные периоды своей жизни. Особенно близкие отношения сложились у него с Николаем Николаевичем Муравьевым-Карским.

Не мирскими развлечениями, а молитвой, посещением храма Божия и изучением наук был занят пытливый юноша.

Более двух лет провёл Димитрий Брянчанинов в усердном изучении наук, и вот, когда перед миром ума его открылась обширная область эмпирических знаний человеческих, когда изучил он химию, физику, философию, географию, геодезию, языкознание, литературу, то поставил перед собой вопрос: что, собственно, дают науки человеку? «Человек вечен, и собственность его должна быть вечна. Покажите мне эту вечную собственность, — говорит он, — которую я мог бы взять с собою за пределы гроба». Но «науки молчали».

В училище товарищем Димитрия Брянчанинова стал Михаил Чихачев, происходивший из дворян Псковской губернии и учившийся на одном с ним курсе. Вот как произошло их знакомство.

Однажды в дружеских разговорах Димитрий, прервав весёлую болтовню Михаила, сказал ему: «Будь ты христианином!» — «Я никогда не бывал татарином», — возразил ему товарищ. «Так, — сказал первый, — да надо слово это исполнить делом и углубиться поприлежнее в него».

В это время искатели истины познакомились с монахами Валаамского подворья и Александро-Невской лавры. Они-то и помогли найти то, к чему стремилась душа.

Под руководством иноков Димитрий Александрович начал читать творения святых отцов. Вот как сам он пишет о том благодатном влиянии, которое произвели на него святоотеческие творения: «Что прежде всего поразило меня в писаниях отцов Православной Церкви? Это их согласие, согласие чудное, величественное».

Чтение творений святых отцов, назидательные беседы с иноками лавры, через которых он познакомился с известным впоследствии Оптинским старцем Леонидом, — все это возродило и окончательно укрепило в сердце Димитрия желание детских лет его — уйти в монастырь.

Окончив Главное военно-инженерное училище в 1826 году в чине поручика, Димитрий Александрович, желая уйти в монастырь, сразу, в том же году, подал прошение об отставке. Но здесь ему пришлось вступить в единоборство со многими сильными мира сего и показать пример непоколебимого мужества, доблести мученической, прямого исповедничества. Родители категорически отказались благословить его на путь иноческой жизни. Начальство отказало ему в отставке. Сам император Николай I был против его увольнения.

Несмотря на убедительные просьбы, личные объяснения, твёрдость желания и редкую тактичность, Димитрий Брянчанинов не получил отставки и по назначению начальства должен был в двадцать четыре часа выехать в Динабургскую крепость.

Но когда в жизненной борьбе бывают бессильны собственные силы подвижника, ему на помощь приходит Сам Бог и Своим премудрым Промыслом устрояет все ко благу.

В Динабурге Брянчанинов скоро заболел, а осенью 1827 года было принято его прошение об освобождении от светской службы. Димитрий Александрович сразу же воспрянул духом; он уехал в Александро-Свирский монастырь Олонецкой губернии к старцу иеромонаху Леониду и вступил в число послушников этого монастыря. Однако вскоре иеромонах Леонид был вынужден переселиться в Площанскую пустынь Орловской губернии, а затем в Оптину пустынь. За ним последовал и Димитрий Брянчанинов. Не долго пробыл послушник Димитрий и в Оптиной пустыни. Скудная пища этой прославленной впоследствии обители отразилась на его здоровье.

Усадьба Брянчаниновых в селе
Покровское (Вологодская область)

В это время тяжело заболела мать Димитрия — София Афанасьевна. Готовясь к смерти и желая проститься со своим старшим сыном, она настояла, чтобы отец послал за ним в Оптину пустынь крытую повозку. Находясь и сам в очень тяжёлом состоянии в Оптине, Димитрий Брянчанинов посещает больную мать.

Весьма недолго пробыл послушник Димитрий в родительском доме. В скором времени он удалился в Кирилло-Новоезерский монастырь. В этой обители жил на покое известный своей святой жизнью архимандрит Феофан. Строгий устав обители был по душе послушнику Димитрию, но суровый, сырой климат местности отрицательно повлиял на его здоровье. Он заболел лихорадкой и для лечения был вынужден вернуться в Вологду и остановиться у своих родственников. Несколько окрепнув, он с благословения Вологодского епископа жил в Семигородской пустыни, а затем — в более уединённом Дионисиево-Глушицком монастыре.

Годы, проведённые в монастырях, обогатили его духовной мудростью, укрепили его преданность воле Божией.

В 1831 году Вологодский епископ Стефан, видя пламенную ревность послушника Димитрия, решил исполнить желание его сердца: 28 июня он совершил постриг Димитрия в монашество в кафедральном Воскресенском соборе и нарёк его Игнатием в честь священномученика Игнатия Богоносца. Тому, кто от юности своей носил Бога в своём сердце, приличнее всего было дать это имя.

4 июля того же года монах Игнатий был рукоположен епископом Стефаном во иеродиакона, а 25 июля — во иеромонаха.

Видя духовную зрелость иеромонаха Игнатия, епископ Стефан назначил его вскоре настоятелем и строителем Пельшемского Лопотова монастыря, который был уже предназначен к закрытию. Сравнительно недолго (около двух лет) настоятельствовал здесь отец Игнатий, но за этот короткий срок благодаря своей мудрости, твёрдой воле и несокрушимой энергии возродил обитель в духовном и хозяйственном отношении. За короткий срок число братии увеличилось до тридцати человек.

Молодой настоятель в отношении к братии своей обители сочетал отеческую строгость с трогательной любовью. Чувствуя эту любовь, насельники обители покорно повиновались настоятелю, несмотря на его сравнительно юный возраст.

28 января 1833 года за усердные труды по возрождению обители иеромонах Игнатий был возведён в сан игумена.

В это время о его деятельности стало известно в Петербурге. В конце 1833 года он был вызван в столицу, и ему поручили в управление Троице-Сергиеву пустынь с возведением его в сан архимандрита.

Троице-Сергиева пустынь была расположена на берегу Финского залива близ Петербурга. Ко времени назначения в неё архимандрита Игнатия она пришла в сильное запустение. Храм и кельи пришли в крайнюю ветхость. Немногочисленные братия (пятнадцать человек) не отличались строгостью поведения. Двадцатисемилетнему архимандриту пришлось перестраивать все заново: храмы, корпуса, заводить сельское хозяйство; он упорядочил богослужение в обители, собрал прекрасный хор.

С 1836 по 1841 год известный церковный композитор протоиерей Пётр Иванович Турчанинов проживал рядом с Сергиевой пустынью — в Стрельне. Глубоко уважая отца Игнатия, он откликнулся на его просьбу и взял на себя труд обучения монастырского хора. Несколько лучших своих музыкальных произведений отец Пётр Турчанинов написал специально для этого хора.

Живое участие в организации хора Сергиевой пустыни принимал и директор придворной капеллы А. Ф. Львов.

Великий русский композитор М. И. Глинка тоже был глубоким почитателем архимандрита Игнатия; по его просьбе он занимался изучением древней русской музыки и своими советами способствовал повышению музыкальной культуры хора обители.

В бумагах епископа Игнатия осталось письмо к нему М. И. Глинки от 27 августа 1855 года, свидетельствующее о взаимном расположении их:

«Я был очень нездоров, — пишет Глинка, — и в минуты тяжких страданий жаждал более всего удостоиться принятия Святых Таин из рук Вашего Высокопреподобия... Желание видеть Вас, получить благословение Ваше и отраду в беседе Вашей были так сильны, что я не мог устоять против этого глубокого влечения сердца.

Сверх того, я желал сообщить Вам некоторые мои соображения насчёт церковной отечественной музыки, но теперь оставляю это до приезда Ивана Григорьевича Татаринова, которого прошу по возвращении навещать меня, и тогда, сообща ещё более все, относящееся к этому предмету, буду иметь честь представить Вашему Высокопреподобию плод посильных трудов моих».

Архимандрит Игнатий совмещал почти несовместимые должности: он был для братии обители прекрасным настоятелем, администратором и в то же время благостным старцем-духовником. В двадцать семь лет он уже имел дар принимать помыслы своих пасомых и руководить их духовной жизнью. По собственному признанию отца Игнатия, служение живым словом было его основным занятием, которому он отдавал все свои силы. Подвиг служения ближним словом назидания был для него источником радости и утешения на поприще его многоскорбной жизни. В Сергиевой пустыни он, несмотря на крайнюю занятость, написал и большинство своих произведений.

С 1838 года круг деятельности архимандрита Игнатия значительно расширился: он был назначен благочинным всех монастырей Петербургской епархии и мог теперь более широко распространять своё благотворное влияние на монашество всей епархии. Он способствовал расцвету духовной жизни древнего Валаамского монастыря, содействуя назначению туда настоятелем опытного в духовной жизни игумена Дамаскина.

В Сергиевой пустыни к отцу Игнатию непрестанно приходили посетители всех положений и рангов. С каждым нужно было побеседовать, каждому нужно было уделить время. Весьма часто приходилось выезжать в Петербург и бывать в домах знатных благотворителей его обители. Несмотря на такой, казалось бы, рассеянный образ жизни, в душе архимандрит Игнатий оставался аскетом-пустынником. Он умел при любых внешних условиях жизни сохранять внутреннюю сосредоточенность, непрестанно совершать Иисусову молитву.

Как-то, в один из дней памяти преподобного Сергия, 5 июля, в новой обширной трапезной Троицкой пустыни обедали все её посетители за общим столом вместе с братией. В числе гостей было немало сановных, высокопоставленных, влиятельных лиц. Во время обеда один из самых почётных посетителей обратился к настоятелю с категоричным вопросом: «Как согласить, отец архимандрит, ваши обеты монашества с той обстановкой, в которой вы живёте?», указывая глазами на великосветское общество, окружавшее архимандрита. Настоятель не замедлил с ответом: «Очень просто. Оно объясняется послушанием воле государя императора, которому угодно было меня взять из вологодских болот, где я жил в уединеннейшем монастыре, и поставить здесь, на перепутье большого света, чтобы говорить вам слово истины настолько, насколько позволят это ваши гнусные приличия света». В одном из писем отец Игнатий писал о себе: «Я, проведя начало своего иночества в уединеннейших монастырях и напитавшись понятиями строгой аскетики, сохранял это направление в Сергиевой пустыни, так что в моей гостиной я был репрезентабельным архимандритом, а в кабинете — скитянином».

Там, в уединённой комнате, отец Игнатий проводил бессонные ночи в молитве и слезах покаяния. Но, как истинный раб Божий, руководствуясь духом смирения, он умел скрывать от взора людей свои подвиги.

Среди немногих духовно близких святителю Игнатию — святитель Филарет (Амфитеатров), митрополит Киевский. Сохранилось одиннадцать писем владыки Филарета к святителю Игнатию.

Вот одно из писем святителя Филарета (Амфитеатрова), датированное 16 декабря 1844 года:

«Возлюбленный в Господе Иисусе Христе брат, отец архимандрит! Приношу Вашему Преподобию искреннейшую благодарность за память о моем недостоинстве в день ангела моего. Примите и от моего сердца, любящего Вас, искреннейшее приветствие с днем ангела Вашего, а паче с наступающим великим праздником Рождества Христова — Спасителя нашего и с новым летом благодати Его. Желаю и молю Господа Бога Сладчайшего Иисуса, чтобы пламенная к Нему любовь святого Игнатия Богоносца вселилась в доброе и благочестивое сердце твоё, брате возлюбленне! С сею любовию и на Севере не будет холодно твоей святыне. А как скоро почувствуешь холодность, возгревай недремленно сердце твоё животворными словами Евангелия Господа Иисуса Христа. А имя Его сладчайшее и всеспасительное всегда носи в сердце твоём, да будет оно в сердце твоём начертано неизгладимою тростию Духа Святаго.

Многие милости аз, недостойный, получил от Господа Бога, но более всего благодарю Его благость за две милости: что избавил меня в юности от уз мира сего иночеством и что, неведомыми судьбами Промысла Своего, сподобил иметь жительство в святой обители Пресвятыя Богородицы, Милосердной Матери иноков, при благоухающих Духом Святым пещерах преподобных отец наших Печерских.

Одно остаётся желание сердца моего, чтоб не лишиться части с ними в вечных обителях Отца Небесного. Желаю скорее разрешитися и бытии со Христом. Четыредесят седьмый раз отпраздновал я духовно в уединённой пустыне моей день иноческого ангела моего — пора к Отцу Небесному. Боюсь такой старости, в которой можно растерять и малый запас для вечности, а преумножить поздно. Воля Господня да будет во всех, но Господь едва ли что дарует нам без молитвы <...>».

В 1847 году архимандрит Игнатий, изнурённый болезнями, подал прошение об увольнении на покой, но вместо этого получил длительный отпуск и поехал лечиться в Николо-Бабаевский монастырь Костромской епархии. На пути в этот монастырь он остановился в Москве и несколько дней провёл в Троице-Сергиевой лавре.

В Николо-Бабаевском монастыре отец Игнатий пробыл одиннадцать месяцев, после чего вернулся в Сергиеву пустынь. Опять начались многотрудные дни: руководство духовной жизнью монастырской братии, приём посетителей, выезды в Петербург, строительство новых храмов.

По воспоминаниям архимандрита Игнатия (Малышева), его духовный отец — архимандрит Игнатий (Брянчанинов) весьма различно относился к посетителям: это зависело от того, с каким расположением души приходили они к отцу Игнатию. Его душа обладала особым свойством видеть состояние души других людей. Это особое свойство имеют почти все облагодатствованные люди, люди духа, а не плоти. Архимандрит Игнатий с одного взгляда постигал душу человека. С окаменелыми он был молчалив. С лукавыми — порой юродствовал. Но с искавшими спасения он был откровенен и беседовал подолгу, вливая в душу собеседника спасительный бальзам слова Божия, святоотеческих наставлений и проверенных своей жизнью советов.

Круг знакомых у отца Игнатия был весьма обширен. Епископы, настоятели монастырей, иноки и простые миряне обращались к нему со своими просьбами, зная, что любвеобильное сердце отца Игнатия откликнется на их нужды.

Имя архимандрита Игнатия знали во всех слоях общества. Весьма со многими духовными и светскими лицами отец Игнатий переписывался. Так, Н. В. Гоголь в одном из своих писем с большим уважением отзывается об отце Игнатии. Известный адмирал Нахимов — герой Крымской войны — с благоговением принял икону святителя Митрофана Воронежского, присланную ему в Севастополь архимандритом Игнатием. Замечательно его письмо к великому русскому художнику К. П. Брюллову.

Всего в настоящее время известно более восьмисот писем епископа Игнатия. В письмах раскрываются его необычайная благостность, духовная рассудительность, глубокое и правильное понимание современной ему жизни.

На протяжении многих лет вели богословский спор святители Игнатий (Брянчанинов) и Феофан Затворник.

«Критика епископа Феофана, — как отмечал, в частности, иеромонах Серафим (Роуз), — была направлена не на всю систему учения епископа Игнатия, а лишь на один её технический аспект (о природе Ангелов. — Сост.). Но даже и здесь их согласие больше их разномыслия: оба согласны, что в деятельности Ангелов есть телесный аспект, будь то в этом или ином мире, и что поэтому повествование об их деятельности в житиях святых и других православных источниках должны пониматься как подлинные, а не как „метафоры“ или „фантазии“, как полагают западные критики.

Однажды преосвященного Феофана прямо спросили, не нашёл ли он в учении епископа Игнатия какого-либо ещё заблуждения, помимо предлагаемого учения о „материальности“ души. Он ответил: „Нет, у преосвященного Игнатия только и есть погрешности, что его суждение о природе души и Ангела, — будто они вещественны... Сколько же мне приходилось читать в книгах его, я ничего не заметил неправославного; что читал, то хорошо“. В контексте всего православного учения епископа Игнатия и Феофана это действительно „незначительное“ расхождение».

Шли годы. Телесные силы отца Игнатия все более слабели. Мысль уйти на покой, чтобы в уединённом безмолвии провести конец жизни, появлялась все чаще.

В 1856 году он предпринял путешествие в Оптину пустынь, предполагая совсем переселиться туда, но это намерение не осуществилось, ибо Господу было угодно, чтобы Его избранник послужил Святой Церкви ещё и в епископском сане.

В 1857 году, по представлению Петербургского митрополита Григория, архимандрит Игнатий был посвящён во епископа Кавказского и Черноморского. Хиротония состоялась 27 октября 1857 года в петербургском Казанском соборе. Хиротонию совершил митрополит Григорий с сонмом других иерархов.

Отец Игнатий никогда не стремился к епископскому сану. Не об архиерейском жезле, а о простом посохе пустынножителя были его непрестанные мечты. В речи при наречении он сказал: «Во дни юности своей я стремился в глубокие пустыни, но я вовсе не мыслил о служении Церкви в каком бы то ни было сане священства. Быть епископом своего сердца и приносить в жертву Христу помышления и чувствования, освящённые Духом, — вот высота, к которой привлекались мои взоры».

4 января 1858 года епископ Игнатий приехал в город Ставрополь и вступил в управление епархией.

Недолго — менее четырёх лет — управлял преосвященный Игнатий Кавказской епархией. За это время он посетил многие приходы своей обширной епархии, привёл в порядок органы епархиального управления, добился повышения окладов духовенству епархии, ввёл торжественное богослужение, устроил прекрасный архиерейский хор, построил архиерейский дом, перевёл семинарию в новые, лучшие здания и внимательно следил за её внутренней жизнью. Кроме того, он неустанно проповедовал. В отношении к духовенству и прихожанам владыка Игнатий был истинным миротворцем: строгий к себе, он был снисходителен к немощам ближних.

Но тяжкая болезнь не покидала епископа Игнатия и на Кавказе, и летом 1861 года он подал прошение в Синод уволить его на покой в известный ему уже Николо-Бабаевский монастырь.

Со всеподданнейшим письмом обратился он и к государю императору Александру II:

«Августейший Монарх, Всемилостивейший Государь!

Чувствуя изнеможение сил от болезненности, продолжающееся около 40 лет, и постоянно питая в душе моей желание окончить дни в уединении, я подал в Святейший Синод рапорт, в котором, донося о состоянии своего здоровья, прошу об увольнении меня от управления епархией и предоставлении мне в управление общежительного Николо-Бабаевского монастыря, на Волге, в Костромской епархии, по тому образцу, как это делалось для многих архиереев, уволенных от дел епархиальных. То милостивое внимание, которого удостаивали меня Ваши Августейшие Родители, называя меня своим воспитанником, дозволяет мне обратиться к Вашему Императорскому Величеству с всеподданнейшею и убедительнейшею просьбою. Не во внимание к какой-либо заслуге или достоинству — коих нет у меня, — в память Ваших почивших Родителей окажите мне милость, повелите удовлетворить моему прошению, даруйте мне просимый приют, в котором я мог бы окончить в мире дни мои, вознося недостойные и убогие молитвы к Богу о благоденствии Вашем и всего Вашего Августейшего Дома, о покое и вечном блаженстве Ваших приснопамятных Родителей.

С чувствами верноподданническими благоговейнейшего уважения и совершеннейшей преданности имею счастие быть.

24 июля 1861 года».

Через несколько месяцев просьба была удовлетворена, и 13 октября этого же года он вместе с несколькими преданными учениками переехал в Николо-Бабаевскую обитель.

Спустя некоторое время он писал своему другу Михаилу Чихачеву: «Никогда в жизни моей я не был так доволен моим положением, как доволен им теперь. Кажется, мой Ангел Хранитель по повелению Божию продиктовал Святейшему Синоду указ о мне — так этот указ удовлетворяет требованиям моего душевного настроения и телесного здоровья».

Епископ Игнатий приехал в Николо-Бабаевский монастырь 13 октября 1861 года. И вот потекли годы уединённой жизни в малоизвестной обители.

Ко времени приезда владыки Игнатия Николо-Бабаевский монастырь пришёл в крайне плачевное положение. Не было даже продовольствия, и обитель имела большие долги. Многие здания, в частности, соборный храм, пришли в ветхость.

Природный ум и практичность владыки позволили ему в короткий срок улучшить материальное положение обители, произвести капитальный ремонт зданий и построить новый храм в честь Иверской иконы Божией Матери.

В свободное время святитель занимался пересмотром своих прежних сочинений и написанием новых. В Николо-Бабаевском монастыре святитель Игнатий написал «Приношение современному монашеству» и Отечник. Множество назидательных писем его относится к этому периоду.

Свои сочинения сам автор разделил на три группы: первые 3 тома — «Аскетические опыты», включающие статьи, в основном написанные в Сергиевой пустыни; 4-й том — «Аскетическая проповедь», куда вошли проповеди, произнесённые на Кавказе; 5-й том — «Приношение современному монашеству», то есть советы и наставления монашествующим о внешнем поведении и внутреннем делании, 6-й том — Отечник — был издан уже после смерти епископа Игнатия. Эта книга содержит высказывания более 80 подвижников по вопросам христианской аскетики и примеры из их жизни.

Сочинения епископа Игнатия — это не плод размышлений богослова-теоретика, а живой опыт деятельного подвижника, созидавшего свою духовную жизнь на основе Священного Писания и нравственного предания Православной Церкви.

О творениях святителя Игнатия нужно сказать прежде всего то, что все они имеют печать благодатной помазанности. Он писал свои произведения тогда, когда Божественный глагол касался его чуткого уха, когда в его сердце появлялось слово, посланное Господом.

«Бывали в жизни моей минуты, — писал он обер-прокурору Святейшего Синода С. Д. Нечаеву, — или во время тяжких скорбей, или после продолжительного безмолвия, минуты, в которые появлялось в сердце моем слово. Это слово было не моё. Оно утешало меня, наставляло, исполняло нетленной жизни и радости, потом отходило. Случилось записывать мысли, которые так ярко светили в сии блаженные минуты. Читаю после, читаю не своё, читаю слова, из какой-то высшей среды нисходившие и остающиеся наставлением». По этой причине святитель Игнатий не смотрел на свои произведения как на свои собственные, но признавал их «собственностью всех современных подвижников Православной Церкви».

Сочинения святителя Игнатия излагают учение святых отцов о христианской жизни, «применённое к требованиям современ­ности». В этом — важная особенность и достоинство его творений.

Богословское наследие святителя Игнатия было принято читателями с большой любовью и благодарностью.

Ещё при жизни епископа Игнатия его творения разошлись по многим обителям Русской земли и получили высокую оценку.

Саровская пустынь приняла «Аскетические опыты» с особенной любовью. В Киево-Печерской лавре, Оптиной пустыни, в обителях Санкт-Петербургской, Московской, Казанской и других епархий творения святители были признаны душеспасительными книгами, отражающими аскетическое предание православного подвижничества применительно к духовным требованиям иночества того времени. Даже на далёком Афоне творения епископа Игнатия получили известность и вызвали благоговейное почитание их автора.

Лучшие иерархи позапрошлого века сразу же увидели в сочинениях преосвященного Игнатия всестороннее руководство к духовной жизни. Митрополит Петербургский Исидор писал епископу Игнатию: «Получив сегодня 3—4 тома сочинения Вашего преосвященства, спешу принести Вам искреннюю признательность за полезные труды Ваши, свидетельствующие о глубоком изучении Вами душеспасительного учения богомудрых подвижников благочестия и истинных руководителей в иноческой жизни».

В первый год пребывания в Николо-Бабаевском монастыре здоровье епископа Игнатия несколько улучшилось. Но вскоре болезнь опять усилилась, и он до самой смерти безвыездно пребывал здесь.

Наступил 1866 год, печатались 3-й и 4-й тома его творений. Сам же епископ Игнатий настолько ослабел, что все приезжавшие к нему поражались, видя его. Но духом владыка был бодр, он ждал смерти, ибо всю жизнь посвятил на служение Христу и жизнь для него была Христос, а смерть — приобретение (см.: Флп. 1:21).

В последние дни своей жизни святитель был проникнут необычайной милостью ко всем, которая, казалось, была растворена какою-то жалостью. Но вместе с тем и несказанная радость сияла на лице больного.

16 апреля 1867 года, в первый день Пасхи, владыка с большим трудом отслужил последнюю литургию. Больше уже он не выходил из кельи, силы его заметно слабели.

Кончина епископа Игнатия последовала в воскресенье 30 апреля, в Неделю жён-мироносиц.

На шестой день после смерти было совершено отпевание епископа Игнатия преосвященным Иоанафаном, епископом Кинешемским, по пасхальному чину.

На погребении святителя Игнатия присутствовало пять тысяч человек.

Все удивлялись мягкости рук и вообще покойному положению тела почившего, которое нисколько не издавало обыкновенного запаха тления. Отпевание усопшего скорее походило на какое-то торжество, чем на погребение. Невольно вспоминались слова усопшего: «Можно узнать, что почивший под милостью Божией, если при погребении тела его печаль окружающих растворена какою-то непостижимой отрадою».

Гроб с телом святителя был обнесён вокруг собора и при пении «Христос воскресе» опущен в землю в малой больничной церкви в честь преподобного Сергия Радонежского и святителя Иоанна Златоуста, у левого клироса.

В автобиографических записках М. В. Чихачева отмечены посмертные явления святителя Игнатия своим пасомым.

Так, на двенадцатый день по кончине святителя одна из духовных дочерей его, находившаяся в большой скорби из-за его внезапной кончины, видела его в неописуемом свете в храме. Ночью того же дня она слышала дивное пение тысячи голосов. Мерно гудели издали густые басы, как гудит в пасхальную ночь звон всех московских колоколов, и плавно сливался этот гул с мягкими бархатными тенорами, с рассыпавшимися серебром альтами, и весь хор казался единым гласом — столько было в нем гармонии. И все яснее и яснее выделялись слова: «Православия поборниче, покаяния и молитвы делателю и учителю изрядный, архиереев богодухновенное украшение, монашествующих славо и похвало; писании твоими вся ны уцеломудрил еси. Цевнице духовная, новый Златоусте: моли Слова Христа Бога, Егоже носил еси в сердце твоем, даровати нам прежде конца покаяние!»

Пение этого тропаря повторялось в течение трёх ночей.

Служение епископа Игнатия словом назидания не прекратилось с его кончиной. Учение святителя о духовной жизни христианина, изложенное им в его творениях, служит спасению христиан всех последующих поколений. Многочисленные издания творений владыки Игнатия быстро расходились по обителям и частным лицам, по лицу всей Русской земли.

В год смерти епископа Игнатия архиепископ Ярославский Леонид писал: «Я уповаю, что православные русские люди мало-помалу усвоят себе покойного святителя; в его жизни и писаниях они постараются найти и найдут что может быть общедушеспасительного».

Интерес к личности и бессмертным творениям епископа Игнатия не угасает и в наши дни. На Православном Востоке епископ Игнатий считается выдающимся подвижником и православным духовным писателем.

«Все, чему учит епископ Игнатий по вопросам, относящимся к христианской жизни, находится в полном соответствии с вселенским Преданием Православия, основано на этом предании, высказанном в творениях святых отцов».

И в настоящее время преосвященный Игнатий является лучшим духовным руководителем, лучшим примером того, как в жизненном водовороте человек может сохранить верность Христу, возгревая постоянно в сердце своём огонь любви и преданности Богу.

Святитель Игнатий был прославлен в лике святых в 1988 году на Поместном Соборе Русской Православной Церкви, посвящённом юбилею Крещения Руси.

Празднование святителю Игнатию совершается 30 апреля — в день его праведной кончины.

Святые мощи его ныне обретаются в ярославской Свято-Введенском Толгском монастыре.

Православие.Ru

www.mgarsky-monastery.org

«Святитель Игнатий (Брянчанинов) открыл мне путь к монашескому житию»

Митрополит Архангельский и Холмогорский Даниил

По воспоминаниям владыки Даниила, во время его учебы в Одесской духовной семинарии, пришедшейся на первую половину 80-х годов прошлого века, имя еще не канонизированного епископа Игнатия (Брянчанинова) никому из окружения молодого семинариста ни о чем не говорило. В семинарской библиотеке творений выдающегося духовного писателя, богослова и проповедника, известного уже не одному поколению верующих, не было. Только лишь один преподаватель имел труды Святителя и приобщил к этой духовной сокровищнице третьекурсника Александра Доровских. В будущем – студента Московской духовной академии, монаха Троице-Сергиевой лавры, прошедшего путь от иеродиакона до главы Архангельской митрополии. Все эти годы святитель Игнатий был рядом с ним. В сокровенных мыслях и чаяниях. В словах, сказанных пастве с амвона. В томах полного собрания творений.

Плач сердца или «бухгалтерский учет»?

Владыка, на недавней майской конференции «Святитель Игнатий (Брянчанинов): 150-летие со дня преставления», проходившей в Зале Церковных Соборов Храма Христа Спасителя в Москве, Вы говорили, что святитель Игнатий изменил Ваше сознание и Вашу жизнь в целом...

Да. Это был период советской эпохи, когда наша Церковь «вышла из реанимации». Мне нравится сравнение одного человека: киллеру заказали кого-то убить, но киллер промахнулся. Не убил намеченную жертву – сильно ее ранил. И вот раненый долго лежал в реанимации, затем вышел. А выйдя оттуда, он слышит, что и то делает не так, и это не так... Всегда требуется время, чтобы человек после реанимации снова почувствовал в себе жизненные силы. По аналогии: государство-киллер поставило перед собой задачу уничтожить Православную Церковь, но не уничтожило. Конечно, богоборцы потрепали земную Церковь изрядно, и тогда я поступил в семинарию, можно сказать, не имея глубины понимания духовной жизни, того же Таинства покаяния. А отучившись два года, подумал, что всё уже знаю и всё умею. Совсем как тот студент-медик, который после второго курса считает, что он готов оперировать больного, не понимая, насколько плачевным может быть исход операции. В духовной сфере подобный исход не бывает столь явным: душу же не видно! Но в мыслях я представлял себе, что вот я женюсь, приму сан, пойду на приход и буду рождать себе подобных христиан.


Что значит – себе подобных?

Теперь я понимаю: поверхностных людей. И в этот момент Господь меня исправил. Каким образом? Организовал встречу с преподавателем, спросившим меня, читал ли я труды Игнатия (Брянчанинова). Я ответил вопросом на вопрос: «А кто это такой?» Ровно на неделю мне дали томик святителя, который действительно изменил мое сознание, мою жизнь. Открытием для меня стало то, что покаяние должно быть непрестанным. Что оно заканчивается только с последним вздохом человеческим. Святитель Игнатий приводит слова преподобного Симеона Нового Богослова, что от покаяния рождается плач сердца. Что такое плач сердца, никто из преподавателей семинарии не мог мне сказать. Оказалось, это печаль. Печаль по Богу, печаль о своих грехах. Глубокое о них сожаление. Читая тот томик, я понял, что покаяние не должно выглядеть таким образом: согрешил в том-то, том-то и том-то. И далее следует длинный или короткий перечень грехов. Больше всего, конечно, бес бы поведал нам о наших грехах. Всё бы рассказал – детально, подробно! Но толку-то? Где нет сожаления, нет этой печали, переживания о своих грехах, там нет и покаяния. Там просто «бухгалтерский учет». А от плача рождаются слезы. Это те составляющие христианской добродетели, которую называют покаянием. Святитель Игнатий пишет, что есть разные слезы. Естественные: когда человек, склонный к слезам по природе, при всяком удобном случае проливает их. Греховные: они льются обильно «из тщеславия, лицемерия, притворства, человекоугодия». Много всяких слез бывает. Но ведь не эти слезы ценны пред Богом. Ценно только подобающее оплакивание своих грехов. Другим открытием для меня стало, что этим путем прошли все святые. И особенно поразило (с чем я поначалу никак не мог согласиться), что святые угодники Божии оплакивали свои добродетели, как свои грехи. Надо же: один – суровый постник, другой – великий молитвенник, радоваться же этому надо! Радоваться и веселиться. Но святитель Игнатий приводит слова Макария Египетского, проходившего искус у Антония Великого, основателя пустынножительства и отца монашества. Преподобный Макарий высказывает мысль, что он не встречал совершенных людей на земле. Даже у самых совершенных, по его словам, есть нечто гордостное. В самом деле – во всех наших добрых делах и свершениях есть мысли, чувствования греховные. Всяк дар совершенен только свыше. А наши дары – они далеко не совершенны. Прочитав обо всём этом, я подумал: «Господи, значит, я и не начинал своего покаяния?» Впервые мне стало страшно. В тот момент я по-настоящему испытал особенный страх Божий, которого у меня до этого не было. Подумайте: если у ребенка «выключить» страх, то он, если выживет, кем будет? Инвалидом. Потому что страх – это то, что ограждает дитя от всевозможных опасностей. От высоты, с которой можно упасть и разбиться; от раскаленного утюга, об который можно обжечься, и так далее. Страх – это защита. Так же и у христианина должен быть страх Божий. Только имеется ли он у нас? До святителя Игнатия, изменившего мое сердце, я считал себя нормальным христианином и думал, что, если Господь меня завтра заберет к Себе, Царствие Божие мне обеспечено. Но, прочитав примеры из жизни святых отцов, высказывания которых Святитель приводит, я был потрясен.

Вспомним, как умирал Сисой Великий. Лежа на смертном одре, он увидел Ангелов, пришедших за его душой, и попросил их дать ему еще хоть краткое время на покаяние. И это просьба преподобного, обладавшего даром чудотворения, воскресившего умершего отрока! А ведь я и тысячной доли не имею из того, что имел он! Святитель Игнатий (Брянчанинов) привел меня к монашескому житию. Думается, что не только меня...

Еще один важный момент: для многих этот чудный святитель стал мостиком между ними и древними подвижниками. Помню себя абитуриентом: лежу в Одессе на монастырском пляже и пытаюсь читать – сейчас уж точно не скажу, то ли «Невидимую брань» Никодима Святогорца, то ли «Слова подвижнические» Исаака Сирина. И будто на китайском читаю. Потом в более серьезной обстановке пытался вникнуть – нет, не ложится на сердце. Но после знакомства с трудами святителя Игнатия я заметил удивительную особенность: творения других святых отцов Церкви стали понятными и близкими.

Операции на внутреннем пространстве человеческого сердца...

Владыка, когда Вы поступили в Московскую духовную академию, были зачислены в братию Троице-Сергиевой лавры и приняли монашеский постриг, кто помог Вам осознать, что значит внутренний подвиг монаха?

Опять же святитель Игнатий (Брянчанинов). Больше я с ним старался не расставаться. В этом, вспоминаю, мне помогали лекции нашего профессора Алексея Ильича Осипова, которые отличались доступным изложением духовного наследия епископа Игнатия Кавказского. Алексей Ильич призывал постоянно вникать в труды Учителя покаяния, идти указанным им путем. Он зажигал наши сердца любовью к этому русскому святителю-подвижнику. Кстати, преподавать ведь можно по-разному. Можно читать лекции так, что вспоминая их, жалеешь об одном – о потерянном времени. Так было у нас в Одесской семинарии, например, с предметом под названием «Основное богословие». Каким-то непонятным и совершенно неинтересным казался этот предмет! Лишь одну лекцию – о буддизме – преподаватель прочитал с воодушевлением. Что касается лекций Алексея Ильича, то они стали для меня открытием, откровением, о чем я с признательностью сказал во всеуслышание на майской конференции в Храме Христа Спасителя, которую вел профессор Осипов.

В огромной степени помог мне осознать, что значит внутренний подвиг монаха, и наш лаврский духовник – архимандрит Кирилл (Павлов). Единственное: у отца Кирилла не было столько времени на нас, он не читал нам лекций, но зато каждый вечер он устраивал исповедь для братии. Кто хотел, приходил. Да и в другое время, когда к нему стояла очередь из верующих, приезжавших отовсюду, мы, насельники Лавры, могли пройти вне очереди. Такое правило было установлено. Нужно что-то сказать важное, о чем-то насущном спросить, попросить совета – любой из братии шел к батюшке, и люди пропускали. Он был очень тонким человек и, говоря светским языком, тактичным. Не навязывал свою волю... Замечу: некоторые священнослужители не любят у Игнатия (Брянчанинова) те места, где Святитель пишет о духовниках, приводя мысли Отцов Церкви, что духовник – это советчик, а не диктатор. То есть это не армейский командир, который тобой командует. У нас ведь как бывает?! Часть людей хочет, чтобы духовник имел опосредствованное отношение к их жизни: я назвал свои грехи на исповеди и пускай батюшка больше меня не трогает. Другая часть хочет, чтобы батюшка руководил их жизнью «от и до», включая те вопросы, которые человек должен решать самостоятельно. И некоторые священнослужители привыкают к такому руководству. Некоторые дают благословение в форме приказа, вплоть до такого: «Ты иди в монастырь! А ты выходи замуж!» В «Приношении современному монашеству» у Игнатия (Брянчанинова) есть замечательный раздел «О жительстве по совету». Отец Кирилл – он всегда нам советовал. При этом был настолько скромен и кроток, что если подойти к нему и сказать: «Батюшка, помолитесь, чтобы узнать, как мне поступить в данной ситуации», мог порою ответить: «Да я тоже не знаю». А если обратишься со словами: «Батюшка, я не знаю, как мне поступить. Подумайте, я к Вам завтра подойду», совсем другое дело. И сам, конечно, просишь у Господа подсказки, и батюшка на следующий день говорит: «Слушай, а сделай вот так!»

На память приходит примечательный случай, показавший мне, какие плоды давала невидимая, на первый взгляд, батюшкина работа. Я тогда был благочинным Лавры. Молодым благочинным. Составлял расписание богослужений, послушаний, которые братия несла: кто исповедует, кто служит, кто поет, кто за свечным ящиком стоит и так далее. И вот один из старшей братии вдруг резко мне отвечает, что позднюю Литургию он никогда не служит и не будет ее служить. Я промолчал. Потом подошел к отцу Кириллу и говорю: «Батюшка, ситуация какая-то нездоровая. Старший по возрасту монах должен пример показывать мне, молодому монаху, но я вижу, что он не в себе. Как быть?» Батюшка пообещал с ним поговорить. И в тот же вечер этот монах стучится ко мне. Жил я через стеночку от отца Кирилла. Открываю дверь: возле батюшкиной кельи стоят священнослужители ­– и лаврские, и приезжие. Монах мог бы спросить: «Можно, я войду?» Я бы его впустил, закрыл бы дверь и никто бы не услышал нашего разговора. Но он поступил по-другому. На пороге моей кельи он падает на колени, делает земной поклон и произносит: «Отец-благочинный, прости меня! Виноват». Я тоже делаю земной поклон. Всё! Между нами мир. Вот что сделал отец Кирилл!

Просто поговорил?

Просто поговорил. Можно, допустим, долго беседовать, наказывать, какие-то епитимьи давать, и ничего не будет! А здесь батюшка настолько перевернул сердце немолодого монаха, что тот для себя решил: коль он публично отказался от послушания, должен исправить свой грех публично... Сколько тысяч людей отец Кирилл «простыми разговорами» сохранил от грехов! Образно говоря, на внутреннем пространстве человеческого сердца, человеческой души он делал операции: помогал убирать злокачественные опухоли страстей. И не накладывал жесткие епитимьи, понимая, что нельзя человека ломать через колено. Для всех нас это тоже было примером.

Северные монастыри – для сильных духом людей

Ваше Высокопреосвященство, сегодня в Архангельской митрополии шесть монастырей. Скажите, по Вашим наблюдениям, Север, который называют Крайним, накладывает какой-то отпечаток на монашествующих? Есть ли какие-то особенности служения в дальних «окраинных» монастырях?


Особенностью Севера в этом плане я бы назвал стояние в вере. Полярная ночь длинна. Чуть ли не большую часть года – холода. Пушкин писал: «Но наше северное лето, Карикатура южных зим, Мелькнет и нет: известно это, Хоть мы признаться не хотим». Иными словами, условия жизни довольно суровые. И я рассматриваю наши северные монастыри, как форпосты. Как пограничные заставы, которые испокон веков отличались немногочисленностью, однако служить в них всегда оказывалось тяжелее, чем в воинских частях. Самое главное в дальнем монастыре – это единство. Для наглядности приведу еще одно сравнение: жизнь в северном монастыре в чем-то схожа с жизнью на корабле (в частности, на подводной лодке), где каждый занимается своим делом и его некем заменить. Ведь не сойдешь же с корабля вдали от берега и на помощь посреди моря или океана никого не позовешь! Кто может подвизаться в северных обителях? Только сильные духом люди. Мне было сложно открывать Сурский Иоанновский женский монастырь на родине святого праведного Иоанна Кронштадтского – оказалось трудно найти игумению. Наконец-то мы ее нашли, и в 2012 году монастырь открыли. Матушке было тогда за 70. Приехала она из Санкт-Петербурга. Человек пережил блокаду в военном Ленинграде, что не могло не сказаться на физическом здоровье. Но ее духовное здоровье поразительное!

Два года назад на сайте Православие.ru была опубликована беседа с ней – настоятельницей обители Митрофанией (Миколко). Особенно тронуло признание Матушки, что когда ее спросили, поедет ли она в Суру, в Архангельскую область, на Крайний Север, она ответила: «Не только поеду – я пешком пойду!»

Мы иногда шутим: крест можно нести, а можно тащить. Матушка его несет. С покаянием, глубоким смирением и благодарностью Господу. В 50 километрах от этой обители находится мужской монастырь – Артемиево-Веркольский, наместник которого архимандрит Иосиф (Волков) родом из Москвы. Он оставил столицу и отправился в обитель, затерянную среди лесов и болот Архангельской области, чтобы нести свой крест. Это всегда располагает сердце к такому человеку... Далее – тоже в 50 километрах – подворье этого монастыря в селе Карпогоры. Настоятель Петропавловского храма подворья иеромонах Артемий (Котов) тоже был из приезжих. В прошлом военный он избрал путь служения Богу. Недавно Господь забрал его к Себе, но плоды трудов отца Артемия как пастыря немалые. А настоятель подворья Артемиево-Веркольского монастыря в Архангельске игумен Феодосий (Нестеров) закончил в Москве МВТУ им. Баумана с красным дипломом и тоже приехал на Север. Не на годик или два. Более 16 лет он несет послушание настоятеля Подворья. Монашество – это не десятина, которую человек дает Богу. Монах всего себя приносит Господу! Добавлю к этому, что еще северные монастыри отличаются тем, что братия и сестры в них живут более дружно. Так, как дружно живут люди в северных деревнях.


Владыка, хотя в Архангельской митрополии женских обителей меньше, чем мужских (две женских и четыре мужских), всё же можете что-то сказать об особенностях женских монастырей?

Если говорить о женских монастырях вообще, то следует обратиться к «Отечнику» святителя Игнатия (Брянчанинова), содержащему повествование о преподобном Исидоре Пелусиоте. Святой, живший в IV–V веках, сказал своему ученику авве Виссариону, что подающий милостыню монахиням получит большую награду, чем подающий милостыню слепым, хромым и прокаженным. Назвав инокинь немощнейшей частью, преподобный Исидор поясняет: «Если они выйдут за ворота монастыря, то уязвляют себя или ближних, – одно из двух случается непрестанно. Когда пустынная лань появится на полях близлежащих селений, все сбегаются, чтобы посмотреть на нее. Так, когда выйдет монахиня из монастыря, диавол устремляет к ней и больших, и малых, в особенности, если она молода. Не говорю это о престарелых постницах, огражденных страхом Божиим, эти не уязвляются и не уязвляют. Но юные подвергаются многим бедствиям...» И, повторив мысль, что подающий им милостыню примет награду в сто раз большую, нежели благодетельствующий слепым и прокаженным, указывает причину такой милости Божией: «...инокини, ради любви Божией, призрели мирскую гордость, возненавидели молву и мятеж мирских селений, предпочли любовь к Христовым заповедям наслаждению прелестями мира, возлюбили нетщеславное житие, оставили неправедное богатство». Разве это утверждение утратило свою актуальность спустя века?


В наши дни под милостыней, видимо, следует подразумевать помощь мирян в благоустроении возрождающихся из руин монастырей?

И не только в наши дни. Я читал в старых книгах, что нередко в больших семьях кому-то из детей говорили: «Поступай в монастырь, молись за нас». И человек шел. И молился за всю свою родню. А родня брала на себя обязанности по благоустроению монастыря, снабжала монастырь всем необходимым. Построить монастырскую гостиницу, взять на себя ее обслуживание – всегда это делали миряне. Потому что у монашествующих самое главное делание – это молитва. Можно, конечно, сказать: «Нас мало, пять человек, мы трудимся в поте лица». И получается некий колхоз. Но монастырь своим уставом на первое место ставит молитву. Вспомним, что символизируют в Евангелии святые жены-мироносицы, сестры Лазаря Четверодневного Марфа и Мария. Мария – это внутренний подвиг, молитвенный подвиг, подвиг покаянный. Марфа – это внешнее делание. Самое главное – не поменять их местами. В дореволюционной России в определенное время был серьезный перекос в сторону внешнего делания, и большая часть людей (даже монахи среди них нередко встречались), не понимали сути внутреннего подвига. Во что вылилась такая подмена, мы знаем.

Владыка, и в заключение нашей беседы позвольте задать еще один вопрос, связанный с отцом Кириллом. Когда Вы стали архиереем, изменилось ли как-то к Вам отношение батюшки?

Если между отцом и сыном теплые родственные отношения, то какая разница отцу, кто его сын – простой водитель или мэр города? Просто было больше радости во время наших встреч, поскольку мы подолгу не виделись друг с другом. Должен сказать, что батюшка всегда был очень благодушным. Я никогда не видел его расстроенным или подавленным. Серьезным – видел, расстроенным – нет. Приходишь к нему, как сын приходит домой, отслужив в армии. Такое было ощущение. Но, к сожалению, длилось это недолго: батюшка тяжело заболел. И все же приезжая к нему в Переделкино, я понимал, что хотя тело его немоществует, связь между нашими душами остается. Господь кого хочет наградить, дает ему тяжелый подвиг. И батюшке Он дал этот особенный подвиг страдания. Страдания за свою паству, за нашу землю, за наш народ, за наши грехи. Отец Кирилл его очень мужественно пережил, что подтверждают все, кто имел с ним возможность общаться в эти годы. Даже в состоянии болезни, тяжелой и изнурительной, он был отцом Кириллом. Не просил: «Посидите со мной!» или чего-нибудь еще. Никого ничем старался не утруждать. И это удивительно, потому что тяжелое состояние длилось не месяц, не два – целых 13 лет... В какой он там славе, мы увидим, когда сами попадем в тот мир. Увидим, какой венец эти страдания принесли нашему батюшке. Мы часто забываем замечательные слова из Послания апостола Павла Филиппийцам: «... потому что вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него». В греческом оригинале стоит: «дан дар». Господь хочет, чтобы мы через эти страдания и лишения признали свою немощь, пришли в состояние святости. А это значит – в состояние наибольшего смирения, как пишут Отцы Церкви. В состояние смирения мы приходим через постоянное покаяние, плач и слезы. Это наш путь – подвиг молитвенный.


Беседовала Нина Ставицкая

Снимки предоставлены Архангельской митрополией

 

3 Июля 2017

Социальные сети

monasterium.ru

Святитель Игнатий Брянчанинов: жизнеописание, книги

Предстоятели православной церкви оставили особый след в культуре и духовной жизни страны. Их дела и слова влияют на формирование личностей в нескольких поколениях. Один из выдающихся деятелей церкви - святитель Игнатий Брянчанинов. Он оставил после себя обширное наследие: духовную и наставническую литературу, переписку с известными теологами и государственными деятелями своего времени, множество последователей.

Семья и детские годы

Будущий епископ Кавказский и Черноморский родился в именитой дворянской семье Брянчаниновых в начале февраля 1807 года. При крещении получил имя Дмитрий. До его появления в семье умерло два младенца, и мать, силясь преодолеть отчаяние и преисполнившись веры, посещала святые места вокруг родового имения в Вологодской области. По горячим молитвам родился мальчик, вслед за которым последовали еще пятеро детей. С самого детства Дмитрий был особым ребенком, любил одиночество, шумным детским играм предпочитал чтение. Интерес к монашеству определился рано.

Начальное образование все дети Брянчаниновых получили в домашних условиях. Но оно было столь блестящим, что без труда помогло каждому поступить в учебные заведения с высшими баллами. По воспоминаниям младшего брата Петра, Дмитрий никогда не подавлял младших своим авторитетом или многими знаниями. В пылу игр, в шутку завязывая детские баталии, Дмитрий всегда говорил младшему: «Борись, не сдавайся!» Это упорство святитель Игнатий Брянчанинов пронес через всю жизнь.

Военное училище

В возрасте 15 лет отец решил отправить Дмитрия в военное училище. Этого требовал статус и положение семьи в обществе. В поездке в Петербург, к месту обучения, отец поинтересовался у сына тем, к чему лежит его сердце. Дмитрий после некоторого колебания, попросив отца не гневаться в случае неприятного ему ответа, сказал, что видит себя монахом. Родитель не обратил особого внимания на ответ, посчитав, что это необдуманное решение, и не придал ему никакого значения.

Конкурс в военное инженерное Санкт-Петербургское училище был высоким: предстояло сделать отбор тридцати учеников из ста тридцати претендентов. Дмитрий Брянчанинов был принят одним из первых по итогам сданных экзаменов. Уже тогда педагоги прочили ему прекрасное будущее. Родственные связи семьи и собственные таланты помогли молодому Брянчанинову стать вхожим на литературные вечера у президента Академии художеств А.Н. Оленина. В кругу богемы он свел знакомство с Пушкиным, Крыловым, Батюшковым, а сам в скором времени прослыл прекрасным чтецом.

В годы учебы святитель Игнатий Брянчанинов усердно постигал науки, был лучшим в своем классе, но внутренние предпочтения лежали в области духовных интересов. В этот период судьба свела его с Валаамскими монахами и чернецами Александро-Невской лавры. В 1826 году с отличием окончил учебное заведение в чине поручика, прошение об уходе в отставку подал сразу. Его целью было посвятить дальнейшую жизнь монашеству. Этому воспрепятствовали не только родственники, но и влиятельные столичные покровители. Пришлось Дмитрию Брянчанинову отправиться к месту службы, но у Господа были иные планы.

Послушник при монастырях

По прибытии к месту службы, в Динабургскую крепость, молодой военный тяжело заболел. Болезнь не проходила, и по истечении года он снова попросил увольнения с военной службы, и на этот раз все сложилось в его пользу. Освободившись от мирских обязанностей, Дмитрий уехал к старцу Леониду, который подвизался в Александро-Свирском монастыре, где стал послушником в возрасте 20 лет. В связи с обстоятельствами старец Леонид вскоре переехал сначала в Площанскую пустынь, откуда отбыл в Оптину пустынь, вместе с ним перемещения совершали послушники, в том числе Брянчанинов.

Жизнь по строгим канонам в Оптиной пустыни плохо отразилась на здоровье Дмитрия. Он вынужден был уехать, путь лежал домой, где он смог проведать заболевшую мать по ее настойчивой просьбе. Время, проведенное в семейном кругу, было недолгим, и послушник отправился в Кирило-Новоозерский монастырь. Климат оказался почти губительным, Дмитрий тяжело заболел, и судьба, как бы испытывая его на прочность решения, снова вернула юношу в родительские стены.

Выздоровев телом, укрепившись духом и получив благословение Вологодского епископа, будущий святитель Игнатий Брянчанинов отправился послушником в Семигорскую пустынь, а после перешел в Дионисиево-Глушицкую обитель. Время послушничества – одно из самых трудных испытаний, Дмитрий утвердился в своем решении. В это время им было написано первое произведение «Плач инока». 28 июня 1831 года Вологодский епископ Стефан совершил постриг и на свете появился монах Игнатий, имя было дано в честь святого и мученика Игнатия Богоносца. В том же году новопостриженый монах получил чин иеродиакона, а через несколько дней - иеромонаха.

Многие труды

Жизнь святителя Игнатия Брянчанинова была полна свершений, трудностей и напряженной духовной работы. Будучи юным по возрасту, он был назначен главой Пельшемского Лопотова монастыря. Обитель уже была готова к закрытию в тот момент, когда Игнатий прибыл к месту службы. Пришлось быть не только пастырем малочисленной братии, но и строителем. Всего за два года энергичной деятельности в монастыре были восстановлены многие строения, упорядочились богослужения, число насельников монастыря увеличилось до тридцати монахов.

Сила духа, редкая для столь юного возраста мудрость снискали настоятелю уважение среди братии, почитание и беспрекословное подчинение даже более старших по возрасту монахов. Усердие и результативность послужили поводом к рукоположению иероманаха Игнатия в сан игумена монастыря.

Успешное и быстрое восстановление почти утерянной обители составило первую славу. Активная деятельность, смирение и настойчивость в достижении целей обратились новым назначением: в конце 1833 года игумен Игнатий был отозван в Санкт-Петербург, где ему поручили под опеку Троице-Сергиеву пустынь. В это же время произошло возведение в сан архимандрита.

Троице-Сергиева пустынь

В момент принятия новой обители архимандриту Игнатию было двадцать семь лет. Троице-Сергиева пустынь пребывала в плачевном состоянии: в поредевшей братии был разброд, наблюдалась леность, службы велись с отступлениями. Подворье было обветшалым, многое разрушилось. Во второй раз святитель Игнатий Брянчанинов совершал подвиг восстановления духовной и материальной жизни порученной его трудам обители.

Близость Санкт-Петербурга и обширные знакомства настоятеля помогли быстро привести в порядок помещения. Духовная жизнь наполнялась и принимала должное направление благодаря руководству отца Игнатия. В течение короткого времени службы в Троице-Сергиевой пустыни стали образцовыми. Особое внимание уделялось песнопениям. Свои труды и заботы на поприще обучения церковного хора применил П. Турчанинов. Композитор Глинка М.И., в последние годы жизни увлекшийся историей церковного пения и изысканиями старинных партитур, написал несколько произведений для местного хора.

В 1834 году святитель Игнатий Брянчанинов получил сан архимандрита, а в 1838 году стал благочинным монастырей всей Петербургской епархии. В 1848 году, устав от трудов и приступов болезней, архимандрит Игнатий просит об отставке и поселении в уединенном монастыре. Но и в этот раз у Господа были другие планы. Получив отпуск длиной в 11 месяцев, святитель вернулся к своим обязанностям.

Не только обустройством и жизнью обители занимался настоятель. Его внимание было приковано и к богословской литературе, исследованиям, размышлениям. В стенах Троице-Сергиевой пустыни появился богослов и риторик - святитель Игнатий Брянчанинов. «Аскетические опыты» - так называется одно из лучших его произведений, первые два тома были написаны в это время. Впоследствии из-под его пера выйдут богословские книги, проливающие свет на многие вопросы религии, внутреннего настроя монашествующих и мирян.

Епископство

Желая послужить Богу и церкви, Игнатий Брянчанинов тем не менее жаждал уединения. Но ему было назначено послужить становлению духовной жизни в одном из самых сложных регионов России. В 1857 году архимандрит Брянчанинов получил Кавказское и Черноморское епископство. Управление епархией длилось четыре года. За это время было сделано много административной работы: органы правления были приведены в должное состояние, оклады священникам увеличены, создан прекрасный хор, построен архиерейский дом с подворьем, семинария получила новое место.

Но болезнь прогрессировала, служить было все сложнее, и епископ подал очередное прошение с просьбой об отставке и удалении в Николо-Бабаевский монастырь. В этот раз прошение было удовлетворено.

Последнее пристанище

В 1861 году святитель Игнатий Брянчанинов в сопровождении нескольких учеников прибыл на поселение в отдаленный монастырь. Первое время жизни в монастыре с трудом можно назвать спокойными: Николо-Бабаевская обитель пребывала в упадке, потребовалось много работы для ее восстановления. Пройденный уже несколько раз путь повторился с прежним триумфом: за короткое время были отстроены помещения, появилось хозяйство, была построена новая церковь в честь Иверской иконы Божией Матери.

Здесь же появились первые серьезные сочинения святителя Игнатия Брянчанинова. Он пересмотрел свои прежние труды и начал писать новые. Первыми в ряду лучших произведений были написаны «Отечник» (посмертное издание) и «Приношение современному монашеству». При жизни автора стали издаваться книги, которые он разделил на три части:

  • в первую вошли: «Аскетические опыты», 3 тома;
  • во вторую: «Аскетическая проповедь», 4-й том;
  • в третью: «Приношение современному монашеству», 5 том.

Четвертая часть произведений вышла после упокоения святителя, ее составил «Отечник». Востребована в среде монашествующих и глубоко верующий мирян книга, которую написал святитель Игнатий Брянчанинов, «В помощь кающимся». В этом произведении написаны наставления, даны практические советы тем, кто идет по пути внутреннего просветления, где покаяние - краеугольный камень веры и обращения к Богу. 30 апреля 1867 года закончился земной путь святителя, и началось восхождение.

Канонизация

Творения святителя Игнатия Брянчанинова получили признание еще при жизни автора и разошлись по библиотекам. Афонское священничество, славящееся своими суровыми суждениями и ревностностью веры, с благосклонностью приняло произведения автора. Жизнь святителя была аскетична, полна трудов, энтузиазма, свершений. Миряне, братия и ученики отмечали величие души Игнатия Брянчанинова, после его смерти интерес к его личности не угасал. Произведения служат многим путеводной звездой в поиске своего предназначения.

Причисление к лику святых произошло в 1988 году. Канонизация состоялась на Поместном Соборе Русской Православной Церкви. Прикоснуться к святым мощам можно в Свято-Введенском Толгском монастыре Ярославской епархии. В служении Богу, помощи людям при жизни и после смерти находил свое предназначение святитель Игнатий Брянчанинов.

Книги: богословское наследие

Литературные и богословские труды святителя обширны по затронутым в них темам. Существенную часть составляет обширная переписка пастыря с многочисленными знакомыми, известными людьми. Особый интерес представляет богословская переписка с Феофаном Затворником, в которой обсуждаются изучаемые пастырями духовные материи. В целом литературное религиозное наследие относится к следующим богословским разделам:

  • Эсхатология.
  • Экклезеология.
  • Разработанное авторское учение о духовной прелести, в котором даются предостережения тем, кто изучает богословие.
  • Ангелология.
  • Апологетика.

Полное собрание творений святителя Игнатия Брянчанинова состоит из семи томов. Нескольким поколениям монахов, мирян, историков и любителей литературы книги святителя Игнатия Брянчанинова помогают найти ответы, определиться в выборе дальнейшего пути, помогают верующим духовной поддержкой.

fb.ru

Святитель Игнатий Брянчанинов. О ЧИСТОТЕ ч1 — Святитель Игнатий (Брянчанинов) — православная социальная сеть «Елицы»

Аскетические опыты (т. 1 стр. 331-348)

Грехом было любодеяние, когда владычествовал Ветхий Завет; грехом было оно, как безчестие естества, как злоупотребление важным свойством естества, как нарушение законов естества. Преступление признавалось столь значительным, что виновный в нем казнился смертной казнью. В Новом Завете этот грех получил новую тяжесть, потому что тела человеческие получили новое достоинство. Они соделались членами тела Христова, и нарушитель чистоты наносит уже безчестие Христу, расторгает единение с Ним, уды Христовы предворяет в уды блудничи ( 1 Кор. 6, 15 ). Любодей казнится смертию душевною. От впавшаго в грех блуда отступает Святый Дух; согрешивший признается впадшим в смертный грех, в грех, отъемлющий спасение, в грех – залог неминуемой погибели и вечнаго томления во аде, если этот грех не уврачуется благовременно покаянием.

Что такое – чистота? Это – добродетель, противоположная блудной страсти; это – отчуждение тела от действительнаго впадения в грех и от всех действий, приводящих ко греху, отчуждение ума от помышлений и мечтаний блудных, а сердца от ощущений и влечений блудных, затем последует и отчуждение тела от плотскаго вожделения.

Некоторые утверждают, что впадение в блудный грех телом и впадение в него умом и сердцем есть преступление одинаковой тяжести и значения. Такое мнение свое они основывают на словах Спасителя: Всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердце своем (Матф. 5:28). Несправедливое мнение! Это сказано в дополнение ветхозаветной заповеди; это сказано тем, которые признавали грехом один телесный блуд, не понимая, что помышления злая, к которым причисляются помышления блудныя, исходят от сердца, оскверняют человека (Матф. 15:19-20), отлучают от Бога (Прем. Сол. 1, 3), отъемлют чистоту – средство Богозрения. Услаждение блудными помыслами и ощущениями есть блуд сердца и осквернение человека, соделывающия его неспособным к общению с Богом, а блуд тела есть изменение всего человеческаго существа от смешения с другим телом (1Кор. 6:16), есть совершенное отчуждение от Бога, есть смерть, есть погибель. Чтобы выдти из перваго состояния, должно изтрезвиться; чтоб выдти из втораго, должно воскреснуть, должно снова родиться покаянием.

Некоторые утверждают, что человеку невозможно быть свободным от порабощения плоти, тем более от помышлений и ощущений блудных, что такое состояние неестественно. Законополагает Бог, ведущий возможное и невозможное для нас, более нежли мы: и потому достижение чистоты и телесной и сердечной возможно для человека. Законополагает Бог, Творец естества: и потому сердечная чистота не противна естеству человеческому. Она неестественна естеству падшему; она была естественна естеству по сотворении его, и может соделаться естественною по обновлении. Она может быть возделана и приобретена: хлеб, овощи, плодовитыя деревья не растут на земле сами собою; но когда земля приготовится должным образом, и полезныя произрастения насадятся и насеются, тогда оне произрастают в особенном изобилии для пропитания и наслаждения для человеков. Необработанная земля дает одни плевелы, или дает одну траву, пищу скотов, а не человеков. Нужен подвиг: предмет подвига достоин того, чтоб для него предпринят был усиленный и трудный подвиг избранными для подвига. Чистота названа в Писании святостию: Сия есть воля Божия, святость ваша, говорит Апостол, хранить самих себя от блуда: и ведети комуждо от вас свой сосуд стяжавати во святыни и чести, а не в страсти похотней (1Фес. 4:3-5).

Чистота жительствующих в супружестве состоит в верности супругов друг другу. Чистота дев и вдовиц уневестившихся Христу состоит в верности Христу. И к ним-то мое убогое, утешительное, ободрительное, нелживое слово, – слово, заимствованное из учения истины: из Всесвятаго Слова Божия, объясненнаго святыми Отцами, их святым словом и опытом.

Когда Господь воспретил произвольный развод, допущенный Моисеевым Законом, и объявил, что сочетаваемое Богом не может быть расторгаемо человеком иначе, как по причине уже совершившагося расторжения впадением в блуд одной половины: тогда ученики Господа возбудили вопрос о безбрачной жизни. На это Господь сказал: Не вси вмещают словесе сего, но имже дано есть... Могий вместити да вместит (Матф. 19:11-12). Кто этот могий вместити? по какому признаку должен каждый из нас судить и заключить о своей способности и неспособности к безбрачной жизни? Ответ заимствуем из писаний святых Отцов: по произволению нашему. «Способность дается просящим ее у Бога от искренности сердца, – говорит блаженный Феофилакт Болгарский: просите, сказал Господь, и дастся вам; всяк просяй, приемлет» (Матф. 7:7-8). Искренность прошения доказывается жительством, соответствующим прошению, и постоянством в прошении, хотя бы исполнение прошения отсрочивалось на более или менее продолжительное время, хотя бы желание наше наветовалось различными искушениями. Собственные подвиги, которыми инок усиливается победить и изменить свойство падшаго естества, суть только свидетели истиннаго произволения. Победа и изменение естества принадлежит единому Богу. «Где побеждено естество, – говорит святый Иоанн Лествичник, – там признается пришествие Того, Кто превыше естества» ( Слово 15, гл. 8). Изменяет естественное влечение Бог в том, кто всеми зависящими от него средствами докажет свое искреннее желание, чтоб влечение это изменилось: тогда Дух Божий прикасается духу человеческому, который, ощутив прикосновение к себе Духа Божия, весь, со всеми помышлениями и ощущениями, устремляется к Богу, утратив сочувствие к предметам плотскаго вожделения (Святый Исаак Сирский, Слова 43 и 38). Тогда сбываются слова Апостола: прилепляяйся Господеви, един дух есть с Господем (1Кор. 6:17). Тогда самое тело влечется туда, куда стремится дух.

По причине произволения своего, опытно доказаннаго, многие не познавшие жен пребыли до конца жизни в этом блаженном состоянии, или сохранили свое девство; другие после супружеской жизни сохранили непорочное вдовство; иные перешли от развратной жизни к жизни целомудренной и святой; наконец некоторые, поколебавшись в произволении, снова возвратились к нему, и возвратили покаянием потерянное целомудрие. Все они не только воздержались от впадения в блуд телом, но и вступили в борьбу с помышлениями и ощущениями страстными, воспротивились им, победили их, прияли от Бога свободу чистоты, которая вполне чужда общения с грехом, хотя бы он и не переставал от нападений. Так прекращается действие непогоды на путника, когда он войдет в благоустроенный дом, хотя бы непогода продолжалась, или свирепствовала еще более. – Возлюбленные братия, иноки! не будем малодушествовать и унывать. Не обратим внимания на бесов, влагающих нам недоверие к избранному пути; не обратим внимания на суждения и советы человеческие, произносимые из неведения или разврата и злонамеренности: поверим Господу Богу нашему, обетовавшему услышать нас, и помочь нам, если мы пребудем верными Ему. Верность эту засвидетельствуем постоянным стремлением к Нему и постоянным раскаянием в наших уклонениях от этого стремления. Не возможно не подвергаться большим или меньшим уклонениям, и по немощи нашей, и по ограниченности, и по повреждению естества грехом, и по злохитрости наших невидимых врагов, и по умножившимся до бесконечности соблазнам. Не долго нам потрудиться! недолго пострадать в борьбе с собою! Скоро настанет час смертный, который исторгнет нас из томления борьбы и из опасности впадать в согрешения. О! когда бы в этот час, во вратах вечности, мы узрели распростертыя к себе объятия Отца Небеснаго, и услышали Его утешительный глас: Добре, рабе благий и верный, о мале Ми был еси верен, над многими тя поставлю: вниди в радость Господа твоего (Матф. 25:23). До этого часа будем подвизаться мужественно, никак не доверяя плоти нашей, не доверяя нашему безстрастию, ни мнимому, ни истинному. Понадеявшиеся на себя, на умерщвление плоти своей, на свое безстрастие и благодатное состояние, подвергались страшным искушениям.

Сказал святый Исаак Сирский: «Не удаляющие себя от причин греха произвольно, бывают против воли своей увлекаемы грехом» (Слово 57. То-же учение читается и в Слове 56). Правило это, относясь вообще к монашескому жительству, особенно важно для тех, которые вступили в борьбу со свойством естества, явившемся в нем по падении. Нам полезно вовсе не видеть того плода, от вкушения котораго мы отреклись. По этой причине правилами святых Отцов воспрещен вход женскому полу в монастыри мужские, что и поныне соблюдается в святой Афонской горе. В житии святого Иоанна Лествичника сказано, что он пустынножительством и устранением себя от воззрения на лица окончательно угасил в себе пламень вожделения. Все святые Отцы старались удаляться по возможности своей от знакомства и общения с женами, и такое поведение передали нам в своих душеспасительных, боговдохновенных писаниях. Отцы, зная удобопоползновенность человека, не доверяли ни святости своей, ни престарелому возрасту и его неспособности ко греху. Они, до конца жизни, не преставали удаляться от причин греха: такое удаление есть сильнейшее средство для победы над грехом. Когда преподобный Сисой Великий очень устарел, тогда ученик его, авва Авраам, предложил ему поместиться на жительство поближе к населению. На это отвечал девяностолетний старец: «Поместимся там, где нет жен». Ученик возразил: «Где-ж место, в котором бы не было жен, кроме пустыни?» Старец сказал: «Помести-же меня в пустыне, чадо» (Алфавитный Патерик). Благое произволение человека укрепляется вдали от соблазнов, получает необыкновенную твердость и силу; напротив того оно, будучи приближено к соблазнам, начинает мало по малу ослабевать, и наконец совершенно извращается. Так лед на морозе крепнет более и более; но, будучи подвергнут влиянию тепла, тает и исчезает. Братия! подобает нам удаляться от знакомства с женами, особливо близкаго, от частых свиданий и бесед с ними. Вознамерившиеся победить естество! поймите, что эта победа невозможна, если мы будем подвергать себя непрестанно влиянию естества, и возбуждать в себе действие его.

Преподобный Пимен Великий сказал боримому страстью: «Если монах обуздает чрево и язык, и сохранит странничество, то он не умрет» (Алфавитный Патерик) смертию душевною, постигающей каждаго, низринувшагося во блуд. Под именем странничества разумеется удаление от рассеянной жизни, свободнаго обращения, многаго и кроткаго знакомства, от которых разжигается плотское вожделение. – Преподобный Исайя Отшельник говорил, что блудная брань усиливается от следующих пяти поводов: от празднословия, тщеславия, многаго сна, от украшения себя одеждами и от пресыщения (Изречения Преподобнаго, помещенныя после его духовно-нравственных слов. Москва, изд. 1860 года). Из причин возбуждения блудной страсти с особенною силою и вредом действуют две: нарушение странничества и пресыщение. Трудно решить, которое из них более пагубнее! гибельны и то и другое. Подчинившийся и поработившийся одному из них, не возможет устоять в борьбе против естества своего. Для достижения чистоты необходимо отвержение обоих причин, – Обратив особенное внимание на охранение себя от главных причин, возбуждающих вожделение, не оставим без должнаго внимания и второстепенных: будем хранить себя и от них. И меньший силы повод приобретает особенную силу от навыка к нему, от небрежения о нем. Например: иные постятся, живут уединенно и нестяжательно, умоляют Бога об обуздании похотений естества своего; но при этом позволяют себе злоречить, укорять, осуждать ближних, насмехаться над ними, – и помощь Божия отступает от них; они предоставляются самим себе, и не находят сил противостать греховным побуждениям падшей природы. В некотором общежитии жил затворник по имени Тимофей. Один из братий общежития подвергся искушению. Настоятель, узнав об этом, спросил Тимофея, как поступить ему с падшим братом? Затворник посоветовал выгнать соблазнившагося. Когда его выгнали, – искушение падшаго брата перешло к Тимофею, и привело его в опасность. Тимофей начал вопиять со слезами к Богу о помощи и помиловании. И был к нему глас: «Тимофей! знай, что я послал тебе искушение именно за то, что ты презрел брата своего во время искушения его» (Достопамятныя сказания об авве Пимене, гл.70). С членами Христовыми – христианами – должно обходиться очень осторожно и благоразумно: должно сострадать им в недугах их, и отсекать только те, которые, не подавая надежды к выздоровлению, лишь заражают недугом своим других.

Весьма важно сохранение тела от впадения в блуд: но одного этого не достаточно для боголюбезной чистоты, которою зрится Бог. На нас лежит непременная обязанность очистить самую душу от помышлений, мечтаний и ощущений сладострастных, как то заповедал нам Спаситель наш. «Как тело, – говорит преподобный Макарий Великий, -совокупляясь с другим телом, заражается нечистотою: так и душа, сочетаваясь со злыми и скверными помыслами, и соглашаясь с ними заодно, растлевается. Если кто растлит душу и ум, соглашаясь со злом: тот повинен казни. Должно хранить как тело от видимаго греха, так и душу от непотребных помыслов: ибо она – невеста Христова.» (Слово 7, гл.4). Удалив от себя причины греха, как-то, частое общение и знакомство с женским полом, свободное обращение и разсеянную жизнь, пресыщение и наслаждение яствами и напитками, роскошь и излишество в одежде и в прочих принадлежностях келейных, осуждение ближних, злоречие, смехословие, пустословие и многословие, решимся отречься от услаждения сладострастными помыслами, мечтаниями и ощущениями. Не будем сами возбуждать их в себе, и будем мужественно отвергать их, когда они возникнут из падшаго естества нашаго, или предложатся врагами спасения нашего – демонами. Говорит святый Исихий Иерусалимский: «Не всяк, глаголяй Ми, Господи, Господи, сказал Господь, внидет в царствие небесное, но творяй волю Отца Моего (Матф. 7:21). Воля же Отца Его есть сия: Любяще Господа, ненавидите злая (Пс. 96:10). И так: будем упражняться в молитве Иисус-Христовой, и возненавидим лукавые помыслы. Таким образом сотворим волю Божию «(Глава 11. Добротолюбие, часть 2). Очистим себе от всякия скверны плоти и духа (2Кор. 7:1), завещавает нам Апостол.

Святые Отцы повелевают блюсти главу змия (Быт. 3:15), то есть, усматривать самое начало греховнаго помысла, и отвергать его. Это относится ко всем греховным помыслам, но наиболее к блудному, которому содействует падшее естество, который, по этой причине, имеет на нас особенное влияние. Преподобный Кассиан Римлянин заповедует новоначальному иноку пришедший ему греховный помысл немедленно исповедовать старцу (Преподобный Кассиан. Книга4). Этот способ – превосходен; он для новоначальнаго – наилучший; но и для преуспевшаго бывает в иных случаях крайне нужен и всегда полезен, как решительно разрывающий дружество с грехом, к которому влечется болезнующее естество. Блажен, кто может употреблять в дело этот способ! блажен новоначальный, обретший старца, которому он может открывать свои помыслы! Тем инокам, которые не имеют возможности непрерывно относиться к старцу, Отцы повелевают явившийся греховный помысл немедленно отвергать, никак не вступая с ним в беседу или прение, от которых немедленно последует увлечение грехом, и устремляться к молитве. Этот способ употребляла с величайшим успехом и плодом преподобная Мария Египетская, что видно из жития ея (Четьи Минеи, Апреля 1). «Если кто, – сказал преподобный Нил Сорский, – при всякой встречающейся напасти, и при всяком помышлении, приносимом от врага, с плачем вопиет о помощи к благости Божией: тот вскоре ощутит спокойствие, если будет молиться разумно (Слово 8). Как свойственно огню истреблять хворост, так чистым слезам свойственно истреблять все скверны плоти и духа», – сказал святый Иоанн Лествичник (Слово 7, гл.31). Когда находимся наедине, то при нападении блудных помыслов и мечтаний, при необычайном разжении тела, должно падать на колени и на лицо пред святыми иконами, подражая деланию великой Марии Египетской, и со слезами или плачем умолять Бога о помиловании. Не замедлят опыты доказать близость к нам Бога и Его власть над нашим естеством: это доставит нам живую веру, а живая вера воодушевит нас необыкновенною силою, и будут доставлять нам постоянныя победы. Не удивимся, если и после продолжительной борьбы, за которою последовало столько же продолжительное спокойствие, приводившее к мысли о умерщвлении яда и смерти блудных в естестве, снова восстанет лютая брань, и оживут в теле непристойныя влечения и движения (Преподобный Макарий Великий. Слово 5, гл.14). Враг наш безстыден; он не останавливается направлять свои стрелы против величайших Святых Божиих: опыты доказали ему, что попытка бывает иногда удачною, низлагает и сокрушает даже сосуды Духа, как этому подвергся Духоносец, прогуливавшийся вечером на крыше своего царскаго дома (Царств 11, 2). Плоть наша – друг неверный: вожделевает другой плоти не только по собственному побуждению, но и по побуждению чуждому, по побуждению падшаго духа, находящаго в осквернениях плоти, ему не принадлежащей, наслаждение для себя. Неожиданно является ея непристойное, наглое, усиленное требование! По этой причине преподобный Пимен Великий говорил: «Как оруженосец царя предстоит ему всегда готовым: так душе должно быть всегда готовою против беса блуднаго « (Алфавитный Патерик).

Жительству и деланию древних иноков во многих отношениях мы можем только удивляться, но никак не подражать; можем лишь созерцать их, как Божие чудо, и прославлять по поводу их Бога, даровавшаго немощному человеку непостижимую силу и святость. К таким деланиям принадлежит способ борьбы, который употребляли преуспевшие иноки первых веков иночества против блудных помыслов и мечтаний. Они первоначально не противились помыслу, но допускали несколько воздействовать, по выражению их войти, и потом боролись с ним, – Преподобный Пимен Великий, прежде нежели достиг совершенства, старался назидаться советами и наставлениями современных ему святых старцев. Он обращался за советом и к авве Иосифу, безмолвствовавшему в Панефосе. Однажды Пимен спросил авву: «Как поступать мне, когда приступят ко мне похотения? противостать ли им, или дозволить войти»? – Старец отвечал: «Дозволь войти, и борись с ними». Получив такой ответ, Пимен возвратился в Скит, где он безмолвствовал. После этого случилось придти в Скит некоторому иноку из Фиваиды; он рассказывал братиям: «Спрашивал я авву Иосифа: если приступят ко мне похотения, то противостать ли мне им, или попустить войти?» И он сказал: «никак не попускай похотениям входить, но тотчас отсекай их». Авва Пимен, услышав, что так сказал фиваидскому иноку отец Иосиф, пошел опять к нему в Панефос, и сказал: «Авва! я не утаил от тебя помышлений моих, но ты сказал мне одно, а Фиваидскому иноку другое». Старец отвечал ему: «неужели ты не знаешь, что я люблю тебя?» – «Знаю», – отвечал Пимен. – Не ты-ли, – продолжал старец, – говорил мне, чтобы я сказал тебе то, что сказал бы самому себе? Когда приступят к тебе похоти, и ты попустишь им войти, потом будешь бороться с ними: то посредством этого делаешься искуснее. Я говорил это тебе, как себе. Но когда приступят похотения к новоначальным: то им неполезно впускать их; они должны немедленно отвергать их от себя» (Алфавитный Патерик и Достопамятные сказания об авве Иосифе Панефосском, гл. 3). Нам необходимо держаться этого наставления.

Из жизнеописаний святых угодников Божиих видим, что некоторые из них выдержали сильнейшую и продолжительную борьбу с блудными помыслами и ощущениями, переходя из состояния страстнаго в безстрастное. Этому подверглись не только такие подвижники, которые проводили предварительно развратную жизнь, каковы преподобный Моисей Мурин и Мария Египетская, но и девственники, – Симеон Христа-ради юродивый, Иоанн Многострадальный Печерский и другие. Лютость борьбы возвела их к усиленным, сверхъестественным подвигам. А как дар Божественной благодати всегда бывает сообразен и соразмерен предшествовавшим скорби и труду: то упомянутые святые сподобились, соответственно необыкновенному подвигу и лютости попущенной им брани, необыкновенных благодатных даров. И борьба и подвиг их были особыми событиями в подвижничестве: они не могут служить вполне руководством для всех подвижников. Можно и должно подражать по возможности силе произволения, решимости, вере, самоотвержению этих угодников Божиих; но самый подвиг их остается неподражаем. Вообще признано рассудительнейшими Отцами, что, при борьбы с вожделениями естества, воздержание от пищи и прочие телесные подвиги должны быть благоразумны и умеренны, что плотское вожделение только обуздывается этими подвигами, что побеждается оно смирением и молитвенным плачем, привлекающими к подвижнику Божественную благодать, что усиленные телесные подвиги более вредны, нежели полезны, когда они, излишне ослабляя телесныя силы, препятствуют заниматься молитвою, плачем и делами смирения. В Отечнике читается следующая повесть: «некоторый благочестивый муж в Египте, оставил жену и детей, отрекся от мира, и удалился в пустыню. На него восстала сильная брань от блуднаго беса, приносившаго ему воспоминание жены его. Он исповедал это Отцам. Они, видя, что он подвижник, и исполняет все, заповедуемое ему, возложили на него сугубый подвиг, заимствовав его из различных жизнеописаний святых Отцов. От этого подвига он так ослабел, что слег в постель. По смотрению Божию пришел туда старец из скита. В Египетском Ските – так называлась безплодная и дикая пустыня, находившаяся в недалеком расстоянии от Александрии – жительствовали преподобные иноки, особенно обиловавшие благодатными дарами и даром духовнаго рассуждения. Скитянин посетил болящаго, и спросил его: Авва! отчего ты болен? Он отвечал: Я из женатых, недавно пришел в эту пустыню, и враг навел на меня брань по поводу жены моей. Я исповедал это Отцам. Они возложили на меня различные подвиги, заимствовав их из жизнеописаний святых Отцов. Когда я начал исполнять их, то пришел в изнеможение, а брань сугубо возрасла в теле моем. Скитский старец, услышав это, опечалился, сказал ему: Отцы, как сильные, правильно заповедали тебе поступить так. Но, если, хочешь, послушать моего смирения, и, оставив исполнение этих подвигов, принимай умеренное количество пищи в свое время, совершай умеренное правило, и возложи на Господа печаль твою: Он победит врага, борющаго тебя. Собственным же подвигом не возможешь получить победы на этой брани. – Боримый брат начал вести себя по совету скитскаго старца: по прошествии немногих дней он почувствовал облегчение от болезни, и брань отступила от него» (Рукописный Отечник). Известный по особенному дару духовнаго рассуждения инок Скита, преподобный Агофон, был спрошен о блудной страсти. Он сказал спросившему: «Поди, повергни силу твою в прах пред Богом, и обретешь покой» (Алфавитный Патерик). Подобный ответ по этому предмету давали и другие великие Отцы. Вполне правильно и верно! Если измерить естество может только Бог: то сознание повреждения, произведеннаго в естестве первородным грехом, и смиренное моление о исцелении и обновлении естества Творцом его, есть сильнейшее, действительнейшее оружие в борьбе с естеством. Оружие это ослабляется упованием на себя, к чему ведет излишний и несоразмеренный с силами телесный подвиг. Преподобный Кассиан Римлянин замечает, что «страсть вожделения по необходимости борет душу до того времени, доколе душа не познает, что борьба эта превыше сил ея, доколе не познает, что невозможно ей получить победы собственным трудом и усилием, если не будет помощи и покрова ей от Господа « (Книга 6, о духе любодеяния, гл 5). Этот святой Отец провел значительное время посреди скитских Отцов, и был напоен их учением.

Беседуя о чистоте, мы находим существенно нужным обратиться с убогим словом к неведению нашаго времени, столько гордящагося ведением, и подать руку помощи тем, которые утопают и томятся в смущении, унынии и печали по причине неведения своего. Весьма многие, желающие проводить благочестивую жизнь, приходят в совершенное недоумение, когда в них восстанут помыслы и ощущения плотскаго вожделения. Они смотрят на это, как на что-то странное, такое, чему не должно быть, приходят от этого в душевное расслабление и разстройство, часто решаются оставить Богоугодную жизнь, признавая себя неспособными к ней. Самое ошибочное воззрение на себя! Наше естество – в состоянии падения. В состоянии падения плотския вожделения ему естественны, и не могут не возникать из него. И так не должно удивляться и приходить в недоумение при появлении помыслов, мечтаний, ощущений вожделения: это – естественная необходимость. Ей подчинен каждый человек; подчинены были ей все святые человеки.

Этого мало. Для самаго преуспеяния в духовной жизни нужно, чтоб возникли, и таким образом обнаружились наши страсти (Преподобный авва Дорофей, Поучение 13). Когда страсти обнаружатся в подвижнике: тогда он вступает в борьбу с ними. Вступивший в борьбу и мужественно борющийся может одержать победу и быть увенчаным венцем победы, Святым Духом. Предлагаем возлюбленным братиям разсмотреть внимательно жизнеописания и сочинения святых Отцов: мы увидим, что все угодники Божии подвергались пытке и труду этой борьбы, прошли сквозь огнь страстей и воду слез, и взошли в покой безстрастия. Преподобный авва Дорофей, по вступлении своем в монастырь, очень искушался плотскими вожделениями, и прибегал в борьбе этой к советам и наставлениям преподобнаго Варсонофия Великаго (Вопрос 252 и далее). Ответы великаго Отца содержат в себе превосходное руководство к мужественному сопротивлению требованиям безумным и растленным падшаго естества. В одном из этих ответов преподобный Варсонофий говорит о себе, что он был борим блудною страстию втечение пяти лет. «Брань, воздвизаемую плотию, – сказал он – упраздняет молитва с плачем» (Ответ 255). Преподобный Антоний Великий, как повествуется в житии его, был усиленно борим блудными помыслами и мечтаниями. Многие из святых, уже по обновлении их Святым Духом и по достижении в пристанище блаженнаго безстрастия, внезапно подверглись непристойным побуждениям и влечениям естества, нашествию нечистых помыслов и мечтаний, как то случилось с преподобными Макарием Александрийским, Иоанникием Великим и другими. Потому-то святые Отцы сказали, что плоти своей можно доверить только тогда, когда она уляжется в гроб (Преподобный Исайя Отшельник. Слово 27, гл.2).

Мы для того и вступаем в монастырь, чтоб открыть в себе скрытно живущие страсти и отношение нашего естества к духам злобы, которым оно поработилось произвольно. Для того мы разрываем узы с миром, оставляем общество человеков, родственников, имущество, чтоб увидеть наши внутренния узы и расторгнуть их десницею Господа (Преподобный Макарий Великий. Беседа 21). Второе не имеет места, если предварительно не совершено будет первое. Тогда только мы можем придти в смирение духа, когда увидим в самих себе падение человечества, его плен, жестокое господство над нами демонов и вечной смерти; только тогда можем возопить к Богу молитвою и плачем из глубины сердца, от всея души, и таким воплем, таким сознанием своей погибели и безпомощной немощи привлечь к себе в помощь Божественную благодать. По этой причине воздымающиеся брани в нас самих содействуют нашему духовному преуспеянию, если мы боремся мужественно, а не поддаемся малодушно побеждению. Преподобный авва Дорофей повествует, что ученик некотораго великаго старца подвергся плотской брани. Старец, видя труд его, сказал ему: Хочешь ли, я помолюсь Богу, чтоб Он облегчил тебе брань? – Ученик отвечал: Отец мой! хотя я и тружусь, но вижу в себе плод от труда: лучше помолись Богу, чтоб Он дал мне терпение в брани. «Таков – истинно хотящий спастись!» – восклицает преподобный Дорофей по окончании повести (Поучение 13 о терпении искушений). Сказывал преподобный Пимен Великий о великом Угоднике Божием, Иоанне Колове, в назидание и утешение братьям, что он умолил Бога, и был избавлен от действия похотений, отчего пребывал в ненарушимом спокойствии. Тогда он пошел к некоторому, весьма опытному в духовной жизни старцу, и поведал ему совершившееся с ним. Старец отвечал: «Поди, помолись Богу, чтоб возвратились к тебе брань и то сокрушение и смирение, которыя ты прежде имел по причине браней: потому что при посредстве их душа приходит в преуспеяние» (Алфавитный Патерик и Достопамятныя сказания о Иоанне Колове, гл. 12). Не будем же предаваться смущению, унынию, малодушию, разслаблению, когда возстанут в нас свирепыя волны вожделения, и помыслы, как сильные ветры, нападут на нас! Воспротивимся греху: борьбою этою выработаем живую веру в Бога и живое познание Бога.

apologet.spb.ru/ru/%D0%B4%D1%83%D1%85%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F-%D0%B6%D0%B8%D0%B7%D0%BD%D1%8C/1941-svyatitel-ignatij-bryanchaninov-o-chistote

elitsy.ru


Смотрите также